— Ты доволен, что я перешла к Софочке? — проговорила Чемоданова. — Только честно… Будем сидеть в одном отделе, видеться каждый день. Доволен?

— Нет, — ответил Колесников.

— Почему? — искренне удивилась Чемоданова и, оставив плиту, приблизилась к окну.

— Видишь ту башенку? Белую? Не видишь? — Колесников терпеливо ждал, когда Чемоданова разглядит его башенку. — Не видишь? Ну, ладно… Словом, я много раз отправлялся ее искать… А нашел бы, наверное, разочаровался, не знаю.

Чемоданова вернулась к плите. Некоторое время раздавался стук посуды, скрежет ножа, шипенье кипящего масла, потрескивание…

— Теперь ты начинаешь мне мстить? — произнесла Чемоданова. — Как ты похож на всю мужскую компанию.

Колесников молчал. Он мог спросить: а эти цветы, эти роскошные розы, что светились на воде в ванной комнате, а счастливое лицо, на котором угольками горят черные бесстыжие глаза, голос, в каждом звуке которого пульсирует радость, это не предательство? Но Колесников молчал, лишь теребил на висках рыжеватые сухие волосы…

На кухне появился Янссон. Его собранное аскетичное лицо, казалось, оттаяло.

— Что, Николай Павлович, вижу, вы довольны? — проговорила Чемоданова деревянным тоном.

— Доволен, доволен. — Янссон поднял вверх крупные ладони, словно сдаваясь в плен. — Каким умницей был мой дед Зотов, а? С той лабораторной техникой! А все — методика. Методика, я вам скажу, сердце эксперимента, из простейшей техники можно выжать великолепный результат.

— Значит, вам не нужны документы спецхрана? — спросил Колесников.

— Нужны! — резко подхватил Янссон. — Очень нужны. Именно сейчас. Возможно, там есть недостающее звено по синтезу. Конечно, можно дожать в лаборатории, но лучше довериться деду.

Янссон развернул стул и сел верхом, точно мальчишка. «Оказывается, у меня с родственником общие привычки», — усмехнулся про себя Колесников.

— Я подумал о ваших этих… спецхранах. — Янссон покачивался на стуле. — И кажется, нашел выход. — Он достал сигареты.

Наспех закурив, Янссон торопливо разогнал дым.

— Я имел большой разговор со своими родственниками, там, в Упсала… Семейный совет вроде… Мы долго спорили и решили… Передать в дар нашей родине, России, лицензию на изготовление этого, как я его назвал, — кавинкана… Повторяю, господа, это очень богатый дар. — Янссон забыл о сигарете. — Можно в короткий срок получить большую прибыль, а главное — вам не надо будет закупать кавинтон и девинкан за рубежом, тратить валюту.

Колесников и Чемоданова молчали, не зная, как отнестись к заявлению Янссона, и чувствуя, что вся эта история приобретает серьезный оборот.

— Поэтому, надеюсь, моя просьба о документах в этом…

— Спецхране, — подсказал Колесников, прислушиваясь к чему-то.

— Да, в спецхране… должна встретить понимание у вашего руководства.

Янссон умолк, глядя на чем-то встревоженного Колесникова. В следующее мгновение Колесников вскочил на ноги и, бросившись в коридор, прикрыл за собой дверь.

— Что такое? — раздраженно проговорил Янссон. Чемоданова молчала, прислушиваясь к гомону возбужденных голосов, что доносились из коридора.

— Знаете… Пришла, видно, родственница Евгения Федоровича, она не очень здоровый человек, — произнесла Чемоданова. — Нам лучше уйти.

— Пожалуйста, пожалуйста… А что с ней? — участливо спросил Янссон, провизорская душа.

Чемоданова со значением повертела пальцем у виска.

Янссон понимающе кивнул и состроил скорбную мину. Однако стремительность, с которой Чемоданова вывела его из кухни, Янссона обескуражила.

В прихожей стояла крупная женщина в лихо сдвинутой набок кроличьей шапчонке. Яркая губная помада, казалось, залепила ее рот красной нашлепкой. В руках женщина держала абажур, настолько громоздкий, что часть абажура подхватил утлый мужичонка с простецким личиком подлакированным козырьком железнодорожной фуражки. В другой руке мужичонка держал сумку.

Напротив этой странной пары стоял Колесников, подобно боевому петушку.

— Так у него гости! — уличающе завопил мужичонка. — С дамочкой.

— Ну и что?! — разлепила нашлепку женщина. — Мы не помешаем. — Разглядев в полумраке прихожей благородную стать шведского подданного Янссона, женщина присмирела. — Абажур принесли Женьке. Пусть повесит. В большой комнате лампочка голая.

— Абажур, — подтвердил мужичонка. — И еще кое-что, для компании, согреться по случаю субботы. — Он подергал сумку, раздался опознавательный звон бутылок. — Я его дядя — Михаил… Это его родная тетка, Кира, моя законная супруга. Будем знакомы.