Кулешов не собирался сдаваться и предпринял при помощи всех подчиненных ему спецслужб титанические усилия, что бы найти источник утечки столь секретной информации в Лондон, но не нашел ничего. Как сообщил глава Корпуса жандармов Говоров и военная контрразведка — высока вероятность, что утечка прошла с американской стороны, учитывая их наплевательское отношение к вопросам сохранения государственных тайн и тотальную власть журналистского сообщества.

Президент вздохнул, раздраженно выплеснул прямо на ковер остатки чайной заварки прямо на ковер и достав из нижнего ящика старинного письменного стола плоскую охотничью флягу с эмблемой Томского университета и плеснул в стакан на два, нет на три пальца коньяку и залпом выпил. Обжигающая жидкость потекла по пищеводу и взорвалась теплом где то в желудке, заставив сердце биться ровнее и быстрее гнать кровь по венам. Мысли прояснились и мерзкий червяк в груди — исчез. Можно, наконец сосредоточится на делах.

А дела вот они, лежат в красной папке. Три, доставленные фельдъегерями шифрограммы из разных ведомств, но на одну тему…

Дмитрий Яковлевич неторопливо взял и перечитал все три — из Главного управления Генштаба, отвечающего за разведку, берлинской резидентуры Заграничного бюро жандармерии и Секретного делопроизводства МИД. Все шифрограммы, сухим канцелярским языком сообщали, что фолксвер ГДР в ближайшие 48 часов вторгнется в Польшу.

«Вторгнется в Польшу….». Кулешов откинулся в кресле и прикрыл глаза. Что к этому все идет, понятно уже две недели назад, когда первомайские демонстрации в Лодзи переросли в вооруженный мятеж и захват полицейских участков и мэрии. Поляки напрягли силы и к утру седьмого мая полностью очистили город от мятежников, но….Правительство Плащиньского развалилось и ультра правые стали громить предприятия германских компаний, нападать на немецкое меньшинство в приграничных провинциях и наконец, полностью блокировали польско-германскую границу. Это конечно глупость и шляхетский гонор, особенно учитывая соотношение сил между Польшей и Германией.

Немцы уже развернули пятьдесят дивизий включая девять танковых, сейчас по данным военных, разворачивается еще пятнадцать включая три танковые. Военные ожидают что 27 пехотных и четыре панцер-дивизии, прикроют «Линию Зигфрида», остальные силы — 35 пехотных и восемь танковых — будут брошены на восток, против 20 польских дивизий.

Вчера Кулешов созванивался с президентом Франции и отправил своего министра Прибыткова в Вашингтон, прощупать мнение американской элиты на начинающийся конфликт в Европе. Сегодня, через два часа ему позвонит премьер — министр Великобритании, лорд Бовингтон, выскажет позицию Её Величества по «польскому вопросу».

Хотя, Кулешов и без звонка знал, что скажет высокомерный английский ублюдок. То же, что и никчемный французский президентик с воинственной фамилией Галиффе. «Прямой угрозы для интересов Антанты — в возможном германо-польском конфликте, не имеется». Если фольксвер действительно вторгнется и разгромит Польшу (а в этом Дмитрий Яковлевич ни на секунду не сомневался), то для России прямая военная угроза, наоборот сильно возрастает. Надо встретится с военными. Срочно, выяснить какие у них имеются планы на этот счет. Наверняка, подобная ситуация ими неоднократно прогнозировалась….»

Президент нажал на электрический звонок и через минуту на пороге его кабинета появилась грузная фигура его личного референта, по совместительству помощника и советника — Анатолия Булыгина. Толя Булыжник, был знаменосцем в их скаутском отряде еще в школьные времена и с тех пор был надеждой опорой и исполнителем воли Кулешова. Его тенью и одним из немногих, доверенных людей, прошедшим с ним весь извилистый путь от Анжеро-Судженска до кремлевских палат.

За последний год, как и сам Кулешов, Булыжник здорово сдал, чуть сгорбился и окончательно поседел, но оставался верным и незаменимым в российской властной паутине — помощником.

— Толя. Надо организовать встречу с военными. Поедем в Генштаб. Срочно нужно организовать телевидение и прессу. Вызывай этого бездельника, пресс-секретаря, Витьку Токарева и главу Росинформбюро, Дмитрия Ивановича Рославлева. Пусть сядут и подумают как это лучше делать. Может прямую трансляцию организовать..

— Сделаем, все сделаем. Кивая седой крупной головой Булыгин чиркал в своем незаменимом блокноте.

— Все, Толя, иди. Как все готово будешь, позовешь. Я вздремну в комнате отдыха — ты уборщицу вызови пусть пятно с ковра, уберет.

Булыгин быстро кивнул, но уставший президент не заметил странного блеска в его преданных, собачьих глазах.

*****

Кортеж президента, в сопровождении эскорта жандармов- мотоциклистов из Особого Кремлевского жандармского дивизиона, озаряя пустые в этот час московские улицы сполохами проблесковых маяков залетал в обширный внутренний двор военного министерства, где уже толпились измятые и сонные репортеры вытащенные из теплых постелек главой Росинформбюро господином Рославлевым, стоящего здесь же и нервно с кем то переговаривающийся по радиотелефону. Рядом бледной тенью носился пресс-секретарь Токарев, дальний родич президентской жены, абсолютно бестолковый человечек с внешностью херувима. Помимо этой пестрой толпы, президента встречала рота сибирских стрелков уже облаченная в парадную форму, традиционно охраняющая здание военного министерства еще с деникинских времен. Помимо стрелков, на плацу стоял мрачный как туча военный министр Бородин и начальник Генерального штаба, генерал армии Аристарх Михайлович Греков, выходец из семьи репрессированных донских казаков, высланных в Енисейскую губернию после Дон-Кубанского мятежа сороковых. Пробивался генерал Греков с самых низов, своим упрямством и усердием и был по хорошему — выдвиженцем самого президента, хотя вернее сказать, креатурой правящего, Прогрессивного блока. Выходец из семьи репрессированных, добившийся всего сам, без помощи высокопоставленной родни — такой генерал идеально подходил для идеологии партий кадетов и прогрессистов, составивших думский Прогрессивный блок.

— Приветствую господа! Хорошо поставленным голосом начал президент, когда услышал щелчки фотокамер и шипение работаюх магнитофонов поочередно протягивая руку Бородину и Грекову и не забывая, широко улыбаться в объективы направленных на него камер.

— Прошу проследовать в центральный командный зал, господин президент! Разлепив губы сообщил Бородин и отступил на шаг, пропуская вперед президента и его свиту с охраной.

Отправив своего порученца, генерала Алексеева, разбираться с пронырливой и шумной прессой Денис Владимирович, с начальником Генштаба и его первым заместителем, генерал-полковником Дубровиным зашли с президентом, начальником его охраны, полковником Евреиновым и парой телохранителей в отдельный, видимо рабочий кабинет с огромными столами, застеленными картами самых разных масштабов.