– Помогите! – закричала она, захлебываясь и пытаясь держаться за края пролома во льду, но снизу словно кто-то уже хватал ее за ноги и тянул, тянул, тянул на себя…

В короткие секунды, когда получалось вынырнуть, Фэй видела, что происходит вокруг. Видела, как побледневший Фокс дрожащими руками тычет в свой мобильник, чтобы вызвать службу спасения. Видела, как побежал Хантер, как упал животом на лед совсем рядом с проломом и протянул ей ладонь с растопыренными пальцами.

Она хотела схватиться, но вместо этого ушла под воду с головой, и тогда Хантер по самое плечо погрузился за ней, не позволяя утонуть окончательно. Когда он вытянул ее голову на поверхность, их глаза встретились.

– Не отпускай меня, – пробормотала Фэй окоченевшими губами.

Хантер сглотнул, молча и напряженно глядя ей в лицо, но его рука, опущенная в ледяную воду, с каждой секундой становилась слабее, пальцы немели и разжимались. Сила же течения, которая тянула снизу, как будто только росла. Фэй ощущала, что утопает все глубже, а парень лишь беспомощно шевелил плечом, упираясь другой рукой в лед, чтобы она его за собой не утащила.

– Ты должен меня спасти, – вымолвила она. – Ты должен за мной прыгнуть. Ты мой рыцарь, черт тебя возьми!

Но Хантер только смотрел на нее широко распахнутыми глазами, и тут его рука окончательно отказала. «Фэй», – простонал он, почувствовав, что сдался. Испуганное лицо Хантера было последним, что увидела Фэй, когда ледяные воды озера окончательно сомкнулись над ее головой.

Представьте на минутку, что у вас украли самое дорогое в жизни. Подумайте, что бы это могло быть? Ваше обручальное кольцо, сделанное ювелиром на заказ и стоившее кучу денег? Ваша с таким трудом купленная квартира? Ваш новенький автомобиль? А если не из материальных благ? Ваши старенькие родители? Ваш любимый супруг? Ваши дети? У каждого, пожалуй, ответ будет своим.

А теперь подумайте о том, что, как вы считаете, у вас невозможно украсть. Это само собой разумеется в вашей жизни и является неотъемлемой ее частью. Только вы владеете этим безраздельно и ни у кого больше в мире этого нет. Да-да, у вас в собственности есть неповторимое, уникальное сокровище, даже если вы предпочитаете бродяжничать, отказавшись от всех благ. Кто-то этим гордится, а кто-то, увы, считает дешевой ничтожной безделушкой – мы все разные, с разным уровнем дохода и воспитания, тут уж ничего не поделать. Если бы у вас это украли, вы бы сразу поняли, о чем я говорю.

Я говорю о вас самих.

Ваша личность со всеми ее воспоминаниями, чувствами, переживаниями – во сколько бы вы ее оценили? Дороже или дешевле квартиры и кольца? А если сравнить с кем-то из близких? Сложный вопрос, не торопитесь на него отвечать. Просто представьте, что вашу личность стерли, у вас ее больше нет. Ваш жизненный опыт, ваше прошлое – то, из чего в итоге сформировались вы сами – все уничтожено. У вас в детстве была любимая игрушка, с которой легче удавалось засыпать темными ночами? Стерто. Помните, как мама вела вас за руку в первый класс? Delete. Ваша первая сигарета, какой у нее был вкус? А у первого поцелуя? Вы помните первое предательство близкого человека? Первую потерю, когда бабушка или дедушка ушли в мир иной? А первую зарплату? Здорово ведь было купить что-то на свои собственные деньги? Вы помните, как впервые влюбились? Первый секс… о да, я уверена, вам есть что вспомнить. Как вы узнали о том, что у вас будет ребенок, что чувствовали при этом? Каждый крохотный эпизод в вашей жизни – это частичка вас самих. Вы сейчас – результат того, что вы пережили в прошлом, плод всех взлетов и падений, которые удалось испытать вашей душе. Или сознанию – тут уж кто во что верит.

Представьте, что у вас ничего этого нет или вы потеряли какую-то часть своего сокровища. Кто-то украл его у вас. Украл вашу личность, уникального, неповторимого человека, которого никогда не было до вас и уже не будет после. Представили?

Добро пожаловать в мою историю.

Мой рассказ начнется… с больничной палаты. Именно эта комната со светло-зелеными, приятного свежего оттенка стенами, с такого же цвета жалюзи на единственном, подсвеченном солнцем окне, с тумбочкой, вешалкой и довольно удобной кроватью стала мне полигоном для нового знакомства с окружающим миром. Когда я очнулась, страшно болела голова. Я не могла ни говорить, ни даже приподнять веки, и какое-то время исследовала пространство лишь при помощи слуха, обоняния и тактильных ощущений. Чьи-то руки касались меня, делали процедуры, давали попить. Раздавались чьи-то шаги, резко пахли лекарства. Наконец я сумела открыть глаза и оглядеться.

Первым ощущением было облегчение. Видимо, каким-то образом моей страховки хватило, чтобы покрыть оплату индивидуальной палаты – здесь я находилась одна. Я не помнила, чтобы моих скромных студенческих доходов хватало на подобную роскошь, но, возможно, родители позаботились об этом?

Вопрос был снят, когда медсестра, присев на край кровати и заботливо взяв меня за руку, поинтересовалась, кому из моих родных они могут позвонить. Это показалось мне странным, но я тут же сообразила, что если бы папа и мама знали о моем состоянии, то наверняка кто-нибудь из них неусыпно дежурил бы у постели. Я бы не лежала в полном одиночестве, коротая время от капельницы до укола и от укола до смены постельного белья.

Мне тут же захотелось оставить все как есть – в том смысле, что не уведомлять родителей о беде, в которую я попала. Расценивайте этот жест, как хотите, называйте глупостью, а я просто решила пожалеть их нервы. Они у меня уже в возрасте, живут в пригороде в семидесяти километрах от Карлстауна, папе может стать плохо с сердцем, мама и так едва ходит… а я молодая, здоровая (ну почти, если не считать травм) девица двадцати лет – ну неужели сама в больничке не оклемаюсь? Родители ждут меня в гости только на каникулы – до рождественских праздников еще далеко.