– Конечно Кристина, – тихо произнес муж мне в спину и неловко пригладил взлохмаченные им же самим пряди волос. – Кто же еще.

Он отступил, и когда я, дрожащая и задыхающаяся, решила оглянуться через собственное влажное и холодное от резко выступившего пота плечо, никого в комнате уже не было, а дверь оставалась закрытой. Я обмякла и согнулась над постелью, комкая приятную плотную ткань юбки в пальцах. Мне требовалось немного времени, всего пара секунд, чтобы прийти в себя и обдумать случившееся.

Даже необъяснимая ярость Джеймса, даже его грубое «дрянь», обращенное ко мне, не царапнули так, как чужое, незнакомое моему уху имя. Вкупе с четырехгодичным провалом в памяти это могло бы заставить кого угодно на моем месте вновь покрыться мурашками, задуматься о паранормальных вещах навроде того, что я проснулась в чужом теле, если бы совершенно точно, прихорашиваясь перед зеркалом с утра, я не видела собственное лицо, а принимая душ, не узнавала свои руки и ноги, живот и грудь. У меня имелась вполне узнаваемая родинка на бедре, и еще с детских лет оставался шрамик на предплечье. Но когда два разных человека вскользь называют тебя иначе, чем ты привыкла, это заставляет задуматься волей-неволей. Двадцатилетняя Кристина, куда же ты привела нынешнюю меня?!

Успокоившись, я втиснулась в юбку, накинула на голое тело блузку и повязала перед зеркалом бант. Ощущение красивой, качественно скроенной и сшитой одежды, которая удобно легла по фигуре, было, конечно, непередаваемо приятным, но после атаки Джеймса соски бессовестно пронзали тонкую шелковую ткань, и потому хотелось постоянно держать руки скрещенными на груди. Но вместо этого я подошла к двери, распахнула ее и предстала в таком виде перед мужем, дожидавшемся в коридоре.

– Я готова.

Он смерил меня взглядом с головы до ног, а затем молча отвернулся. Я всунула ноги в туфли, стоявшие тут же, в уголке возле тумбочки. Эти туфли, в отличие от прочих вещей, Джеймс не забирал, и они остались со мной после катастрофы. Я умышленно выбрала глобальное слово «катастрофа», а не более простое «авария», чтобы обозначать то, что разорвало мою жизнь на две неравные части, и решила пользоваться им и впредь – это позволяло мне чувствовать себя героиней непростых событий, а не жертвой.

Туфли на длинной тонкой шпильке, с округлым носом на небольшой платформе и украшенной металлическими шипами пяткой, не очень подходили к моему нынешнему костюму и несли на себе печать той самой катастрофы. Некоторые из шипов помялись, а сбоку по всей длине правой туфли проходила длинная глубокая борозда, взлохматившая тонкую кожу. Но их принесла мне все та же добрая медсестричка, которая, как оказалось, любовно вымыла и натерла обувь средствами по уходу, постаралась загладить царапину, чтобы не так бросалась в глаза, и с таким придыханием все время повторяла «это же Джимми Чу-у-у», что я и сама начала верить, что отказаться от выживших вместе со мной туфель будет по меньшей мере кощунством. По палате я ходила в больничных мягких тапках, поглядывала на идолов моды украдкой и предвкушая час, когда придется их надеть. Кроме того, «предусмотрительный» мистер Уорнот об обуви для меня вовсе не побеспокоился, так что медсестричка поступила мудро.

Почему я столько времени уделила рассказу о каких-то туфлях, спросите вы? Едва ли меньше, чем описанию странного поведения мистера Уорнота. А вот в том-то и дело. Меня цепляло все, что выглядело странным, и даже туфли не стали исключением. Когда я, уже полностью одетая в новое, засунула ноги в высокий подъем, непрошеные мысли снова запрыгали в голове. В таких туфлях, с головокружительным изгибом колодки, с шипами на пятке, с тонкой кожей, нежно, но крепко облегающей пальцы ног, девушки пьют коктейли в ночном клубе, сидя на круглом барном стульчике у стойки. В подобной обуви позируют для фотосессий (желательно стоя на коленях, чтобы снизить нагрузку на ступни). Как я могла сесть в пафосных Джимми Чу за руль и при этом управлять педалью без угрозы вывиха лодыжки? Или, может, именно в них, проклятых, и стоит искать причину катастрофы? Я не справилась с управлением, перепутала газ с тормозом, улетела в кювет? Двадцатилетняя Кристина, вообще-то, была старомодным и достаточно осторожным водителем, чтобы творить подобные безумства.

Конечно, я могла их снять, скинуть на пол при вождении, чтобы после остановки надеть обратно, но тогда они так и остались бы валяться там, в искореженной машине, откуда меня извлекли. Вряд ли сотрудники службы спасения стали бы с придыханием «это же Джимми Чу-у-у» выцарапывать их из-под погнутой рулевой колонки и бережно надевать на ноги мне. Нет, туфли надежно сидели на своей хозяйке и не покинули ее даже в тяжелую минуту.

В отличие от близких людей?..

Джеймс взял меня под локоть, и очень своевременно – без него я бы по коридору на такой шпильке далеко не ушла. Сам он шел ровно и уверенно, и я невольно позволила ему, как главному и сильному в нашей паре, держать меня в вертикальном положении и вести. Встречный персонал нам улыбался, как улыбаются приятной картинке для глаз. Администратор за стойкой выдала документы, и тут ко мне подлетела моя медсестра с журналом в руках.

– Вы не оставите автограф? – улыбнулась она, протягивая мне периодическое издание и ручку.

Я взглянула на обложку и узнала себя. Точнее, свое лицо узнала, потому что женщина, принявшая стандартную модельную позу – одна рука на бедре, корпус на три четверти к объективу – совершенно точно не могла быть мной. Во-первых, я не снималась для обложек модных журналов в прошлом, во-вторых, каким образом на мне держалось это платье? Оно казалось состоящим из единственной тонкой черной полосы ткани, обернувшей бедра и грудь в нужных местах, но открывшей ноги и живот и прилипшей к телу без помощи каких-либо бретелей или застежек. «Фэй: мода начинается с меня!» – гласил броский заголовок среди прочих тем журнала.

Черт, чем мне не угодило собственное имя?!

Тем не менее, я взяла ручку и оставила каракулю на животе разодетой Кристины. Медсестра поблагодарила меня и пожелала на прощание всяческого здоровья, затем рассыпалась перед Джеймсом, который взирал на происходящее с равнодушием и скукой, будто привык к подобным сценам уже давно. Стоп, а его-то за что благодарить? Я понимала радость врача, получившего денежное вливание для своего отделения, а, возможно, и для себя лично, но младший персонал… или ей он тоже за что-то заплатил? Кажется, подобные ощущения называются манией – хорошая же меня ждала перспектива, если все так и пойдет дальше.