— Учитель? — насторожённо спросила она.

Райере вздохнул и встал со своего кресла перед массивным письменным столом. Однако вместо того чтобы приблизиться к ученице он отвернулся от неё и замер лицом к окну. Санъяра с горечью отметила, насходлько он исхудал, насколько заострились черты его некогда идеального лица. Что-то происходило в жизни Райере, что-то было с ним не так… Но Санъяра не знала, что.

— Санъяра, — тихо сказал он. — Завтра я собираюсь отправиться в Храм Времён. Ты полетишь со мной?

— Конечно, — Санъяра не удивилась вопросу, Райере всегда оставлял ей выбор, хоть оба и понимали, что она скажет в ответ. — Могу я спросить, что нас ждёт? Это имеет отношение к… — она запнулась проглотив нелестный эппитет. — К мастеру столь уважаемого вами храма? — закончила немного щло.

Райере бросил короткий взглояд на дверь и хмыкнул.

— Не стесняйся. Меня всё это раздражает также, как и тебя. Но я говорил тебе уже не раз: врагов следует держать ближе, чем друзей.

— Мне странно думать, что намэ другого храма катар может быть вашим врагом.

Райере помолчал.

— Может, — тихо откликнулся он. — К сожалению бывает что страшнее любой угрозы со стороны чужаков — вражда с собственной роднёй.

Он снова на какое-то время замолк, а затем так же неторопливо и задумчиво продолжил:

— Я полагаю, что появление Ласточек — своего рода симпотим болезни. НЕ столько нашей касты, сколько всей Короны Севера. Это нагноение. Как ещё можно объяснить желание руки истравить себя изнутри?

Санъяра моргнула, живо представив этот нелициприятный образ.

— Нагновение надо удалять, — коротко откликнулась она.

— Но если я позволю себе избавиться от ласточек, остальные касты тут же хором отметят, что катар действительно так жестоки, как о них говорят.

— Разве неспособность руки выполнять свою функцию — не признак умирания? — спросила Санъяра резко. Уже сказав это почувствовала, что снова переходит грань, которую много раз обещала себе не пересекать. Но вместо того чтобы остановиться продолжила: — Катар — каста уничтожающих. Такими создали нас Крылатые Предки. И если мы не сомневаемся в их воле, если совет не сомневается в их воле… Значит Катар дожны уничтожать. Скверну, гной и всё, что мешает нормально функционировать организму Короны Севера.

Райере посмотрел на неё задумчиво, а когда заговорил поставил в тупик. Санъяра ждала чего угодно одобрения, осуждения, предупрежедния, что не стоит говорить таких слов… Но Райере вместо всего этого спросил:

— А ты? Ты веришь в волю Крылатых Предков?

Санъяра смешалась и какое-то время молчала.

— Я знаю о твоих изысканиях в области прошлого, знаю, как тебя интересует Первый Храм.

— Понимаете, учитель, мне нечего вам ответить, потому что я ничего не нашла, — призналась Санъяра и вздохнула. — Я не могу сказать, что не верю в их заветы. Нет, напротив, мне нравится то призвание, ради которого был заложен наш храм. Но я так же вижу и то, что ни нашему храму ни мне нет места в том мире, который окружает наш зиккурат. Прошло четыре года с тех пор, как я прошла обучение, но я до сих пор не знаю, зачем должна жить. Возможно мудрость древних изжила себя? Возможно они были не такими уж мудрыми? Или возможно мы неправильно трактуем их волю? Я ничего не пытаюсь опровергнуть. Я только ищу ответы на свои вопросы в надежде, что эти ответы подтвердят всё то, чему вы меня учили.

Райере помолчал.

— Не знаю, что из этого получится, — сказал он и Санъяра вздрогнула. Впервые при ней Райере признавался в том, что может чего-то не знать. — Не знаю, — повторил он. — Но всё же думаю, что тебе нужно полететь со мной.

— Простите, учитель… Вы не ответили на мой вопрос. Что нас там ждёт?

Райере неопределённо повёл плечом.

— Возможно, самый обычный совет. А возможно, мы будем выбирать одного из верховных намэ. Узнаем, когда окажемся там.

Он отвернулся и снова замер глядя в окно. Над водопадом где прошло детство Санъяры догорал первый летний закат.

Храм Времён располагался на пересечении двенадцати ветров — откровенно говоря, не все они были настоящими. Но совет намэ счёл разумной трату на создание этого гармонического совершенства, символа равенства двенадцати старших зиккуратов.

Двери храма украшал сложный механический замок, открывавшийся, по задумке, только одновременно четырьмя ключами — каждый из ключей хранился у верховного намэ одной из каст. «Украшал», потому что на деле замок никто и никогда не запирал. Внутренние двери — массивные каменные плиты которые двигались вверх и вниз перекрывая проход — тоже могли быть заперты одним из ключей. Каждой касте в храме отводилось собственное крыло. В каждом крыле демонстриорвались величайшие достижения касты. А выше, над выстовочными залами, располагались жилые комнаты.

В обычные дни крылатые не стремились к простору, помещения использовались в основном для сна, а основная часть жизни проходила на лоне природы. Но гостей во время фестивалей было принято размещать так, чтобы каждый имел свою комнату и все соответствующие ей удобства. Этот же храм практически не имел постоянных жителей, в течении года по несколько мастеров каждой касты несли здесь ритуальную стражу, но большая часть помещений пустовала от одной встречи намэ до другой. Кроме того, здесь четыре раза в год проходили главные фестивали — Середины Зимы, Солнцестояния и Летнего солнцеворота. Каждый раз гуляния растягивались на две недели, а затем в стенах храма снова воцарялась тишина.