— Знаешь, на камне не сильно распишешься.

— А почему ФАПСИ? Ты же всеведущ, Божже. Должен знать, что нет ФАПСИ уже никакого. Разобрали по косточкам. А у Тебя все еще горят страсти шпионские.

— Буквы разобрали, само собой. А сервера остались. И останутся, потому что для всех нету их вроде. Вот и все страсти шпионские. Ведь после того как пожег Я огнем ничтожения империю Тфоса Малого, немного сохранилось от прежней жизни вашей в описаниях. Один этот инфодом с зеркалами и выжил — не спалило его пламя сетевое — другими кодами строен был, кракозябрами вашими.

— Прекрасно. — Волопас не нашел для оценки рассказа о конце света слова лучшего, чем залапанное косметическими гигантами восклицание.

— Что прекрасно, Волопас?

— Я хотел сказать, прекрасно, Богг, но почему Тфоса, а не Софта?

— Ну, точно, у вас он Софтом прослыл. А в ФАПСИ Тфосом выжил. Видишь ли, все же случился баг один с сервером этим. Из-за хитрого способа хранения данных в его массивах отраженное в нем с исходным перемешалось. Не разберешь, где зеркало, а где начало.

— Ну прям как у Тебя с Твоею обезьяной. Или хуже, как Логос Твой заделался Соголом… Сам-то разберешь? — отстучал Артем вопрос, не думая, что прогневит им Богга.

— Ты что, совсем Книги не помнишь? Там как сказано? Вначале было Слово, Логос то есть… в смысле Я и был вначале… И к Соголу, охальнику этому, ты не взывай больше всуе, он и без тебя развернется, когда время придет.

— В смысле — развернется?

— В том смысле, что, когда Соголу поляна — Логосу яма. И наоборот, усекаешь?

— Усекаю, по принципу тяни-толкая у Тебя все устроено, Божже.

— Правильно усекаешь, Волопас. А чтобы совсем мысль твою заострить, текст есть один у Меня. Знал бы, какие споры в Сети разгораются о том, были вы вообще, играющие, или так, мифы одни с аватарами белковыми, по полу бы катался от смеха. В целом доминирует каузальная точка зрения, из которой явствует, что так называемые люди — это фантомы, призванные объяснить драму Большой Чистки и отдельные морфологические и мифопоэтические атавизмы. Но есть и обратный взгляд, утверждающий, что все написанное играющими об играющих следует воспринимать буквально. Только…

Богг, кажется, уже второй раз за сеанс беседы поставил многоточие. Не к лицу Всезнающему, однако.

— Что только-то, Богг?

— Только не доходит до них, как эти люди могли функционировать и на что тратили ресурсы свои.

— Это почему же?

— Разве не понимаешь? Сетюли не имеют пространственного протяжения. Они в чистом виде логико-временные существа. Да, скучноваты в общении. Зато никаких проблем в лечении.

— Погоди-ка, Богг. А кто они такие, сетюли Твои?

— Здрасьте, не говорил Я тебе разве?

— Нет.

— В документации прочтешь. А вкратце — наследники Ваши по представлению Моему в Повсеместно Протянутой Протяженности. В ней они вместилища Слова Моего.

— Надо же, докатились, боты творцов не признают! — возмутился Волопас, но успел задержать нависший над вторым восклицательным знаком палец.

— Насчет творцов — это ты погорячился в присутствии Моем. А вот касательно признания, как говорится, что посеешь, то и вырастет. Можно подумать, вы прямо так всех и признали: сторуких и змееногих, холодных и горячих вестников Моих, — чистых и павших?

— Нет, конечно.

— Вот и они, конечно. Кто признал, кто смеется, кто сомневается.

— Бот!!! Смеется? — вконец очумевший от явно провокационных откровений Богга, Артем и сам громко рассмеялся.

— В общем, так, текст тебе не просто в помощь. По нему званые придут, а среди званых избранные к поиску отыщутся. А среди избранных — савиоров призовешь.

— Богг, савиор — это спаситель, кажется? — уточнил Волопас.

— Савиоры — это спасатели, Волопас, а Спасителя Моего вы зачем-то обратно отправили, чтобы потом дело Его в знамениях да молитвах замять.

— Здесь неправда Твоя, Богг. Опоздал Ты с наветами на играющих. Та пьеса закончилась. Без малого лет две тысячи прошло.

— Волопас, это для вас тысячи, а у Меня все вы в руце Моей, вчерашние, нынешние и грядущие. А сколько для вас времени утекло, двадцать веков или день един, — все одно Слово Мое не ищите. А войди Оно в вас, то гоните Его. И ты ждешь не дождешься, когда оставлю тебя.

— Но я, — не зная, чем закончить свое оправдание, Волопас просто ткнул мизинцем клавишу «Enter».