Ромка размахнулся и бросил в туннель шапку. Место первой вспышки она успешно преодолела, ткнулась в низкий потолок и уже решила благополучно прилечь между вторым и третьим пролетом, как мощный столб пламени буквально протек через нее, после чего шапка, не сдвинувшись ни на йоту, превратилась в черный ком, подобный тому, который остается после сожжения вороха бумаг. И этот ком медленно спланировал на гранит и распался в тонкий слой праха.

Деримович почему-то вспомнил вырезанную над входом в святилище надпись: «НАВСЕГДА СОХРАНИТ НАШ НАРОД ПАМЯТЬ О ВЕЛИЧАЙШЕМ».

Сохранит, это точно. После этого крематория-агнимета только память о нем и останется. Добрая или не очень — не столь важно.

Роман представил себе этот агнимет в действии, но при этом перед ним почему-то не вспыхивали огненные столбы, а красовалось само слово, которое, как он искренне считал, пишется именно так, «агнимет».

Хватило бы у кого наглости назвать в сложившейся ситуации Деримовича невежей? Нет, и не в силу сострадания к загнанному в угол недососку, а по другому критерию, имя которому «практика». И еще по причине присущего кандидату высшего, сокрытого от профанов знания, того самого, что, живя глубоко внутри, позволяет принимать гениальные решения, основываясь на банальных ошибках. Того озарения, которое дается далеко не всем, даже из среды гельмантов. Но при этом самый последний лох, не лишенный природного дара размышлять трезво и практически, может оценить силу такой неформальной интуиции. И только особые представители ученой лохни, лишенные какого бы то ни было воображения, но при этом называющие себя интеллигенцией, будут фыркать и говорить о варварском невежестве недоученного овулякра.

Какая, по сути, разница, в результате какого умственного процесса Деримович сумел деконструировать ведического бога огня, выловленного им на грамматическую ошибку? Главное — результат. Агни — это не Гни. А гни — это глагол.

— Агни, — позвал в СОСАТ жаркого бога Роман.

И Агни отозвался — четыре горизонтальных столба пламени пронзили пространство перед ним.

Роман вплотную подошел к ближайшему. Странно, синеватое пламя казалось чрезвычайно жарким, но тепла от него не шло. Если бы не шапка, он бы решил, что это оптический обман, в который можно шагнуть без вреда для здоровья.

Но это не обман. Вот она, крошечная горка пепла на втором лестничном пролете.

— Гни, — торжественно сказал он, зачем-то подняв вверх руки.

Ничего не произошло: все четыре столба продолжали шуметь каким-то неземным дьявольским полыханием.

Деримович опустил руки и оглянулся назад. Черный хвост все так же перегораживал дорогу. Где-то допущена ошибка. Он повторил про себя слово целиком. Да, вторая часть агнимета, «мет» может означать не только метание. «Мет». Это слово он помнил хорошо. Как и его онтологическое отрицание — «амет». Легенда о пражском Големе, где бы ее ни рассказывали, на чурфаке или в доме самарского дяди, его… любимая.

Значит, если огненные столбы ведут себя так же, как и Голем, выходит, надо приказать Агни умереть. То есть просто употребить слово целиком.

— Агнимет, — отдал страшный приказ недососок, поднимая руки…

И тут же упругая волна синего пламени, слизнувшая с груди остатки «плевой» кожи и волос, отбросила его назад. Стоял бы он меж двух огней, шутка мудрого невежи была бы последней.

Но стоило ему упасть за пределами границы, означенной столбами, как хвост тут же угрожающе подался вперед. Оглушенный, а теперь еще и напуганный хвостом Ромка вскочил и осторожно переступил порог огненного туннеля. Его загонщик замер. Видно, хвостам туда вход заказан.

Теперь голова его стала работать значительно быстрее. Первое: реакция огней на слова свидетельствовала, что они, по крайней мере, действенные. Чтобы это проверить, Ромка сделал осторожный шаг в сторону хвоста и сказал огню первое похожее на агнимет слово:

— Дуплоёп. — И на всякий случай сделал шаг назад.

Внешне столпы не отреагировали никак, но прямо из-под ног Ромки раздался глухой голос:

— Сам ты уесос, мразь червячная!

По сути, если воспринять слово целиком, а не считать его цензурным сокращением, все было правильно, в Эпоху Первоначального Накопления он действительно начинал, да и продолжает до сих пор быть уесосом, точнее, у.e.сосом. Только при чем здесь тогда мразь червячная, а?

— Я тебя спрашиваю, гондон синий! — вынув СОСАТ изо рта, продолжил Ромка уже вслух, отмечая про себя точность сравнения. Ведь протянувшиеся от стены к стене плазменные трубки чем-то действительно напоминали декоративные флюоресцирующие кондомы времен той самой ЭПН, которых теперь днем с огнем не сыщешь по причине вызываемого ими бесплодия.

Вместо ответа ближайший к нему «гондон синий» выплюнул из стены утолщение, наверное с целью поразить оборзевшего кандидата, но Ромка был начеку — и без труда увернулся от испепеляющего вихря.

Неожиданно откуда-то снизу, но при этом заполняя все пространство туннеля, раздался стон, и трубки стали истончаться и гаснуть. А буквально через несколько секунд звук исчез совсем, и вслед за ним, издав легкий хлопок, пропали и огненные трубы.

— Что, мля, горючка кончилась? — кинул он вызов спрятавшемуся под землей Горынычу.

Горыныч не отвечал. Ромка шагнул было вперед — все тихо… Чересчур тихо. Не слишком ли просто для мудрого змия — вот так взять и отступить?

Он почесал голову, змей за его спиной тут же зашевелился, как будто показывая, что пути к отступлению нет.