— Извести Демьяна, — требует Адам.

— Нет необходимости портить вечер еще и ему, с проверкой я справлюсь сама.

— Он должен знать.

— Вот Эмилия его и известит.

— Что ты затеваешь?

— Слушай, у твоего босса в кои-то веки выходной. Ради этого вечера мы отодвинули столько дел, что и представить страшно — и если тебе абсолютно наплевать, что хоть сегодня он может отдохнуть по-человечески, без всех этих срочных звонков и прочего, то мне — нет. Отключись на время от роли цербера холдинга, и включи, пожалуйста, режим заботливого брата, потому что Демьяну хоть иногда нужна поддержка родных — а не тотальный контроль со стороны его подчиненных.

Моя горячая речь производит именно тот эффект, на который я рассчитывала: Адам замолкает. Сильнее впивается пальцами в руль, это да, но и не возражает.

Мои прогнозы оказываются верны на все сто процентов: на выезде из города такая пробка из желающих провести выходные вдали от выхлопных газов и вечного шума, что мы застреваем окончательно и бесповоротно. Я хладнокровно сбрасываю звонки своего шефа, а затем и вовсе отключаю телефон. На переднем сиденье царит аура раздраженного водителя, вынужденного тащиться со скоростью пять километров в час, но на моей половине салона умиротворение: я чуть приспускаю тонированное окошко со своей стороны и с наслаждением подставляю лицо садящемуся солнцу. Малыш из машины напротив мне радостно улыбается и машет ручкой, в ответ я строю ему рожицу, которая заставляет его залиться веселым смехом.

Мне так уютно и спокойно, как не было уже очень-очень давно. Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я была так безоблачно умиротворена, и по всему выходит, что это было тогда, когда Геннадий Евгеньевич еще был жив. Именно под его защитой и за его спиной я чувствовала себя в полной безопасности, так, как уже больше не чувствовала себя после. Как всегда, при мысли о моем покровителе на меня накатывает легкая грусть, и на лицо набегает легкая тень. Спите спокойно, Геннадий Евгеньевич, ваша дочь в полном порядке, а в скором времени я передам все заботы о ней человеку, за которым она будет как за каменной стеной. Я закрываю глаза и мысленно утекаю из салона машины прочь, туда, где прошло мое детство, туда, где летом стрекотали кузнечики и жарило солнце…

— Приехали.

Я подскакиваю от звука резко хлопнувшейся дверцы. Надо же, даже не заметила, как задремала — и Адам не был бы собой, если бы не разбудил меня таким варварским способом.

Зевая, я вылезаю из автомобиля и осматриваюсь: мы стоим перед воротами, ведущими на территорию конного завода, и Адам выглядит несколько раздраженным. Я даже догадываюсь почему: ворота заперты на здоровый ангарный замок, что, в принципе, логично: суббота, девятый час вечера, лошадкам пора спать.

— Надо же, — лишенным какого-либо раскаяния тоном произношу я, — они закрыты. Ну, ничего не попишешь, возвращаемся домой.

— А как же проверка?

— А что проверка?

— Ты сказала, что возникло ЧП, — очень медленно, едва ли не по слогам говорит мой визави, — срочная внеплановая проверка. Что за проверка? Роспотребнадзора? Прокурорская? Кто должен был проверять?

— Мы, — я жму плечами.

Адам смотрит на меня, и я поясняю:

— В наш последний визит мы сделали администрации замечание и дали им срок в одну неделю, чтобы они это замечание устранили. А сегодня вечером до меня вдруг дошло, что вот прямо сейчас срок вышел — и нам необходимо проверить, было ли устранено замечание или нет. Но раз завод закрыт, то придется возвращаться в понедельник.

Я спокойна и уверена в себе, поэтому позволяю себе легкомысленный тон, — и он ли выводит охранника из себя или что иное, но Адам в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, больно хватает меня за плечи и встряхивает как тряпичную куклу:

— Ты! Маленькая! Лгунья! Думаешь, я не вижу, что ты водишь Демьяна за нос? Думаешь, не понимаю, что ты преследуешь какие-то свои цели? Чего ты добиваешься?

С каждым новым вопросом он встряхивает меня так, что мои зубы клацают друг о друга. На миг мне становится страшно: я одна в темном лесу, наедине с разозленным донельзя человеком, который ненавидит меня до глубины души. Вздумай он меня тут прибить, моих криков о помощи никто не услышит — на километры кругом никого, кроме круглосуточно дежурящего на заводе сторожа, но до него — минимум час ходьбы. Неужели это мой конец? Вот сейчас он не сдержится, дернет меня своими ручищами со всей дури — и… все?

Я зажмуриваюсь — и, видимо, это приводит Адама в себя. Он толкает меня — так, что я, вскрикнув, падаю на землю. Мою правую ладонь тут же обжигает резкая боль: я умудрилась ее оцарапать острым краем щебня. Позже боль даст о себе знать вовсю, но сейчас я смотрю на Адама снизу вверх, не веря, что осталась не только цела, но и относительно невредима — царапина не в счет.

— Садись в машину, — отрывисто бросает мне он и сам садится на водительское место.

Я осторожно, шипя от боли в руке, встаю. Неловко отряхиваюсь — костюм теперь только на выброс, — открываю дверцу и сажусь на заднее сиденье.

Всю дорогу обратно мы молчим.

Дома я первым делом осматриваю ладонь: царапина длинная, но, к счастью, не слишком глубокая. Достаточно будет обработать ее хлоргексидином и перевязать. Когда с этим покончено, я залезаю на диван, укутываюсь с головы до ног пледом и включаю сериалы.

Эмилия возвращается ближе к полуночи. Сначала раздается характерное щелканье отпираемой двери, заставивший меня проснуться, затем — звук ее легких шагов в коридоре. Я выхожу ее встречать.

— Привет, как все прошло?