Но это состояние внезапного, оглушительного счастья скоро прошло, и тогда инициативой завладел Вадим — единственный человек из компании, которому не досталось поцелуев. Да он и не был сторонником разных там сентиментальностей. Он глядел на целующихся снисходительно и не без сострадания. Он был выше этого.

— Борис, Соня, — сказал он, подчеркивая тоном голоса особую серьезность разговора, — вы могли бы не застать нас. Мы уходим из города. Вот наш план…

Но Борис сразу же перебил его:

— Это — реально? Скажи, Вадим, реально?

— Абсолютно, — сказал Вадим.

— Я сомневаюсь.

— В чем? Почему?

— Боюсь, что мы станем в лесу робинзонами, а надо бороться. Бороться, — повторил Борис, — а не робинзонами быть.

— Робинзонами! — возмущенно воскликнул Вадим, — Да ты знаешь, как мы под Валдайском боролись! — Тут он приумолк на секунду, а потом решительно добавил: — Абсолютно можно бороться!

— Почему отпадает город? — спросил Борис. — Остаться здесь, связаться с подпольщиками… есть же, остались в городе подпольщики?

— Почему отпадает город? — переспросил Вадим и… и все разом обернулись к окну.

На пол упал какой-то предмет, завернутый в бумагу.

Все посмотрели на него, потом друг на дружку.

Соня стояла ближе всех. Она подняла, развернула. Это был осколок кирпича. А на бумаге карандашом было написано:

«Ребята! Борис, Вадим, Левка, Семен, Коля и все, кто здесь есть, немедленно уходите из города! Немедленно! Вам грозит большая опасность! Записку сожгите. Друг».

— Что? Соня, что? Что там? — раздались нетерпеливые возгласы.

А у Сони отнялся язык — она узнала почерк Аркадия Юкова.

— Соня, говори же!

Соня молча подошла к окну, оглядела двор — никого не было. Нет, Аркадий, конечно, не покажется ей на глаза.

— В конце концов!.. — нетерпеливо воскликнул Вадим.

— Ребята, — взволнованно сказала Соня, — всем, кто здесь есть, предложено немедленно уходить из города. Борис, читай.

Борис быстро пробежал глазами записку.

— Да. Но, может, провокация?

— Нет, — возразила Соня. — Вглядись. Ты узнаешь почерк?

— У-узнаю, — ответил Борис.

— Да чей же это почерк? — Вадим бесцеремонно потянулся к бумажке. — Дайте-ка…

Соня выхватила листок из рук Бориса.

— Спокойно, — сказала она. — Шурочка, спички.

— Что за таинственность такая! — обиженно пробормотал Вадим. — Пещера Лехтвейса[72]…

— Нет, брат, это по-посерьезнее, — сказал Борис, заикаясь от волнения.

Вспыхнула бумага. Все молча смотрели, как она горит, чернеет, свертывается в трубку, падает на пол черными хлопьями.

Соня растоптала пепел ногой.

— Уходим! — сказал Борис.

В ту же секунду где-то совсем близко грохнул выстрел.

МСТИТЕЛЬ

Он упирался изо всех сил, царапался, норовил укусить за руку. Его втащили в дом, захлопнули дверь. Еще раньше, когда его поймали в саду, Вадим отнял у него винтовку и, ни слова не говоря, бросил ее в колодец. Он закричал, ему зажали рот…

И вот он стоит, окруженный, загнанный в угол. Плечи дрожат, кулаки яростно сжаты.

— Все равно убью! Все равно убью! Все равно убью! — в яростной запальчивости повторяет он.

— В кого стрелял? — уже не первый раз спрашивает его Борис.

— В предателя! — наконец отвечает он.

— Кто это был?

— Юков.

— Дурак! Откуда тебе знать — кто он?

— Он в машине немецкой, с немцами ездил!

— Попал? — торопливо спросила Соня. У нее дрожал голос.

— А я знаю?

— Не попал, промазал, — сказал Борис.

— Кончайте вы с ним возиться! — раздраженно проговорил Вадим. — Намылить шею да вытолкнуть — только и всего. Нас же схватить могут!

— Трусы вы, трусы! — закричал Олег Подгайный. Это был он. — Зачем винтовку в колодец бросили? Там было еще четыре патрона. Четырех немцев можно было убить!

— Так и бил бы немцев! Что же ты своих лупишь?

— Юков — предатель!

Соня топнула ногой.

— Не смей говорить так!..

— Пошли, пошли! — крикнул Вадим.

— Да подожди ты, что ты нервничаешь, — остановил его Борис. — По всему городу стреляют. Немцы на окраинах кур, гусей из винтовок бьют. Немцев надо бить, а ты своих лупишь, — повторил он, обращаясь к Олегу.