Она вспомнила о матери. Нужно успокоить ее!

Мать сидела около зеркала и что-то штопала. Быстро, быстро сновали ее руки, — так снует в машине автоматический челнок. Женя остановилась в смущении, нерешительности и раскаянии. В сердце ее вдруг ворвалось щемящее чувство жалостливой любви и, не думая ни о чем, а только видя перед собой снующие материнские руки, она быстро подошла к матери, встала за ее спиной и положила свою голову на мягкое материнское плечо.

— Мама! — сказала она со вздохом и еще теснее прижалась к матери.

Мать выронила носки, которые штопала, и всхлипнула.

— Мама, почему вы так думаете?.. За кого вы меня принимаете? — продолжала Женя.

— Ты же у меня… одна, — сквозь слезы сказала Мария Ивановна. — Одно счастье, одно богатство — дочь. Мне тебя замуж выдать, да и помереть…

— Зачем же помирать, мамочка? Только тогда и жить. Я же знаю, что для человека честь — дороже всего…

— Молода еще, зелена, не знаешь всего. Это, как мед, липкое: не отдерешь, коли случится.

— Знаю я, мама! Глупости!

— Кто тебе нравится, скажи?

— Мамочка!

— Не хочешь сказать?

— Мамочка! — снова воскликнула Женя.

— Может, ты влюблена? Матери-то скажи! — с грубоватой простотой проговорила Мария Ивановна.

Она уже не первый раз задавала Жене такой вопрос. К Жене ходили двое: Костик и Саша. Мать непременно хотела знать, кого любит дочь.

Женя понимала, что в пылком, впечатлительном сердце ее теплится какое-то чувство, то вспыхивая, то замирая. Иногда ей казалось, что это чувство — самая настоящая большая любовь. Но ведь двух человек любить нельзя. А у Жени выходило, что она любит и Сашу и Костика сразу. В таком случае, любовь ли это?..

Женя растерялась и прошептала:

— Мамочка… я не знаю. Они мне нравятся… оба.

— Ой, дурочка! — с ужасом сказала мать.

— Это странно, да? Да, — не дожидаясь ответа матери, прошептала Женя, — странно! Но что же я сделаю с собой? Уж такая я уродилась!..

Она увидела в зеркале отображение своего в этот миг задумчивого, лукавого, встревоженного лица и чуть не расхохоталась.

Нет, она не чувствовала ничего странного в том, что ей нравятся двое. Она не хотела знать никаких законов. Правила? Какое ей дело до правил!

— Но один тебе нравится больше? — настоятельно спрашивала мать. — Кто? Костик?

— Он?

Женя помедлила.

«Неужели мама хочет услышать от меня это имя — Костик? Она его, по-моему, не очень-то радушно встречает».

— А кто тебе больше нравится? — решила схитрить Женя. — Саша или…

Мать поспешно перебила ее:

— Саша лучше!

Это было сказано с нажимом, строго, почти требовательно.

— Но почему же? — капризно надула губы Женя.

Если бы мать назвала Костика, Женя почти так же спросила бы и надула губы.

— Человека сразу видно, дочка.

— Ну и хорошо, — согласилась Женя.

Зажмурив глаза, она снова положила голову на материнское плечо и зашептала:

— Он, правда, хороший парень… Да? Потом, мамочка, уговоримся: вы не будете больше следить за мной, а будете верить мне.

— Ой, лиска, как подлизалась! — прижав дочь к груди, воскликнула Мария Ивановна.

НЕПРИЯТНЫЙ УХАЖЕР

Как всегда, 30 августа учащиеся Ленинской школы приходили в свои классы. Это был день первой переклички, разговоров, праздничного смеха и затаенных взглядов: а какая ты стала за эти три быстротечных месяца?..

30 августа — расчудеснейший день!

Но для Жени Румянцевой он начался неудачно.

У нее была одна тайна, которую она скрывала даже от верных друзей. Это была не очень страшная тайна. Но все-таки неприятная.

Женю преследовал Фима Кисиль.

Это было уж-ж-жасно!

Кисиль прохаживался по тротуару. Взад-вперед, взад-вперед, как заведенная машина. В своей шляпе. В ботинках с галошами. А на груди — галстук?.. Скорее всего — шарф. Конечно, шарф! Ну что за стиль такой!.. Впрочем, с сумасшедшего спрос мал. Он может и кастрюлю надеть…

Кисиль увидел Женю и поклонился, сверкая улыбкой. Наконец-то он дождался появления своей юной Дульцинеи[32]!

Женя неохотно кивнула, самолюбиво закусила губу и молча пошла по улице.

«Почему он ходит за мной? — с раздражением думала она. — Из чувства благодарности? Но ведь это уж слишком!..»

Как-то Женя пристыдила знакомых мальчишек, крикливой стайкой налетевших на Фиму, и с тех пор Кисиль неутомимо преследовал девушку. При каждой встрече он улыбался ей, как близкой знакомой, и плелся за ней, вынуждая на разговор. Идти с ним было так неудобно! Но сказать прямо, что она не считает нужным знаться с ним, Женя из деликатности все не решалась.