Вот такая мотивация понятна моим собеседникам. И уважаема ими. А вот скажи я, что мне противно мучить людей, меня в лучшем случае сочли бы слабым, а в худшем — слабоумным. Потому что люди здесь только они. Остальные — дичь.

Мать и сын переглянулись. Я понял: им хочется обсудить услышанное наедине.

Что ж, я охотно предоставлю им такую возможность.

— Вечером вы здесь, — напомнила Аслауг. — И пусть Рунгерд обязательно возьмет с собой сына. Того, который… — Она запнулась.

— Теперь это мой сын, — заявил я. — Хельги Ульфсон. Обещаю: ты его увидишь.

Ужин в резиденции теперь уже не Рагнара, а Аслауг был скромным. По местным меркам. Всего человек сто. Даже из хирда Ивара присутствовали только самые доверенные хёвдинги.

А в остальном все как обычно. Много еды, много пива и еще больше шума.

Справа от меня сидел Вихорек. На правах сына. Слева — Скиди. Потому что сам так сел. Женщины — отдельно. Рунгерд — рядом с Аслауг. Воркуют, словно девчонки-подружки. Вот только темы у них наверняка не девичьи. Хотя кто знает? Мой сын Хельгу перебрался на колени Аслауг и пьет из ее кубка, нахал мелкий. Надеюсь, в кубке не пиво…

— Эй, Черноголовый! Расскажи нам, как ты удрал от конунга англов!

Это кто у нас такой резкий? Лысый пузан весом, наверное, килограммов сто двадцать. Плюс несколько килограммов за счет обвеса из драгметаллов. Ну это понятно. Чем больше на тебе золота, тем больше ты вождь. И сидит соответственно положению. На противоположной стороне стола за два места от Ивара, то есть повыше меня. Мы знакомы? Я напряг память…

Ага. Один из тех ярлов, что сопровождали Ивара в прошлом походе на Нортумбрию. Кетилауг, кажется.

Я сделал вид, что не услышал. Может, успокоится?

Не успокоился.

— Эй, ты оглох, Черноголовый?

А вот это уже невежливо.

Я отхлебнул пивка (средненькое, но сойдет), поставил, рыгнул демонстративно и снизошел:

— А ты, видно, подслеповат, раз меня с моим братом перепутал. Вот он и впрямь Черноголовый [19] . Хотя обычно друзья зовут его Медвежонком. А недруги его не зовут. Он к ним сам приходит, ха-ха! — Шутка древняя, но здесь такие любят. — А ты-то сам кто?

Надулся. Не понравилось.

— Это Кетилауг-ярл, — подсказал Скиди негромко.

— Кетилауг? — куда громче повторил я, сознательно опустив приставку «ярл», изобразил короткую задумчивость и так же громко уронил: — Нет, не слыхал.

Кетилауг набрал в грудь воздуху… Но прежде, чем он разрядился, я вежливо улыбнулся и сообщил:

— Меня зовут Ульф Хвити. Ярл Ульф Хвити. — Мне определенно нравится, как это звучит. Каждый раз повторяю с удовольствием. — Но ты, Кетилауг, можешь звать меня просто: Ульф-ярл. И я не в обиде, что ты спутал меня со Свартхёвди. Мой брат — великий воин. А ты, я вижу, уже в годах. Ишь как солнце твою макушку отполировало, — я ухмыльнулся. — Не удивительно, что зрение у тебя не очень.

Шутку народ оценил. Даже Ивар усмехнуться изволил.

Цветовая насыщенность ярловой лысины достигла уровня «свежая свекла», хотя вряд ли кто-то здесь знал этот овощ [20] . По годам он был вряд ли старше меня, и оскудение шевелюры, скорее всего, было его слабым местом.

— Ты ответишь за оскорбление!

Ярл наконец-то сумел подать голос. И голос этот оказался достаточно грозным.

— Оскорбление? — Я поднял бровь. — Разве я тебя оскорбил? Разве я его оскорбил, конунг? — Я повернулся к Ивару.

Тот пожал плечами. Мол, сами разбирайтесь.

Народ оживился. Назревал поединок. Но мне он на фиг не нужен. Во всяком случае, в таком формате.

— Помири нас, конунг! — попросил я Ивара с максимальной искренностью. — Я не ведаю, чем его обидел. Может, ему тоже моя жена приглянулась, как когда-то Гримару. Помнишь, Скаммхальс?

— Еще бы! — воскликнул Гримар Скаммхальс, Короткая Шея. — Если бы мой топор не застрял в балке, я развалил бы тебе на двух маленьких волчат!

. — Но он застрял и это обошлось тебе в двадцать пять марок! — засмеялся я.

— А потом ты добыл мне драккар! — воскликнул Гримар.

Еще минута все забыли бы с чего начался этот парад воспоминаний, но Кетилауг напомнил о себе.

— Ты ответишь!

Я поглядел на него, демонстративно вздохнул и повернулся к Ивару:

— Помири нас, конунг! Немного чести такому, как я, убить старика!

— Я не старик! — взревел Кетилауг.

— Он не старик, — подтвердил Ивар. — Если на него надеть шлем, он сразу помолодеет. Но ты прав. Я не хочу потерять ни тебя, ни его. Кетилауг! Что оскорбительного было в словах Ульфа-ярла?