— Как трахал — такие и комплименты! Если бы делал лучше, то и подсказывать бы мне не пришлось, как надо.

Для полноты картины, чтобы точно выглядеть тупой малолетней курицей, мне не хватало только топнуть ногой и, гордо вскинув подбородок, утопать в свою комнату и хлопнуть напоследок дверью.

— А это всё зачем принесла? — указал Жора веселым взглядом на постельное. — Утешить неудачливого любовника? Или заботишься обо мне, потому что всё у нас было более чем просто хорошо?

— Кому ты, нафиг, нужен?! — всплеснула я руками и резко вышла из кухни, услышав прилетевший в мою спину смешок.

Утро началось с бубнежа. Оторвала голову от подушки и насторожилась. Сын всё ещё спал в своей кроватке — первая хорошая новость. Вот только мамино бормотание, доносившееся, предположительно из кухни, убивало любое хорошее настроение.

Скинула с себя одеяло, села в постели и растерла лицо ладонями. Поверх сорочки накинула халат и на цыпочках вышла из комнаты, чтобы не разбудить Дениску, который и так вчера уснул позже обычного.

Вышла в коридор и прислушалась к жаркому спору, который разворачивался между Жорой и моей мамой.

— Ну, что это за извращение, Магомет? Можно было ведь просто приготовить яичницу. Зачем так-то?!

— Вы не дали мне приготовить блины, которые я, кстати, пообещал вашему внуку еще вчера, так что теперь я хочу приготовить яйцо пашот…

— Ну, какой ещё, Ашот, Магомет!...

На цыпочках я подкралась поближе и увидела, как мама возмущенно жестикулировала над кастрюлей, в которого Жора варил яйцо пашот и одномоментно прикрывал свои действия плечом, потому что моя мама явно была настроена на то, чтобы отобрать у Жоры не только яйца, познавшие (по ее мнению) извращение, но еще и кастрюлю.

— Ваш внук вчера сказал, что ему нравится, когда желток жидкий, а не пережаренный, как делаете вы, — отстаивал своё мнение Жора.

— Знаешь, что, Магомет? Я уже шестьдесят лет жарю яйца и что-то никто мне на них не жаловался.

— Молчали из любви к вам, — едва держался Жорик от настоящей грубости, которая из него, несомненно, рвалась. — А я, простите, пока не проникся вашей тонкой натурой с пережаренными яйцами.

Я с трудом смогла погасить улыбку.

А он хорош! Лично я бы давно уже послала все к чертям, бросила готовку и оставила маму наедине со сковородой в её любимой кухне.

— Такими руками, как у тебя, только баранов жарить. Живьём, — «козырнула» мама.

Жора в ответ лишь тихо усмехнулся и покачал головой, продолжая готовку. Ну, точно непоколебимый буйвол.

Чтобы мама не придумала новую порцию «комплиментов», я вошла в кухню и строго посмотрела на нее, как бы давая понять, что я всё прекрасно слышала, будет лучше, если она сбавит обороты. Я тоже не была в восторге от того, что в нашей кухне, как таракан, завелся новый обитатель, но, по крайней мере, кидаться в него оскорблениями мне точно не хотелось.

— Доброе утро, — произнесла я сдержано и заглянула сначала за плечо мамы, которая повернулась к Жоре задом, будто прятала от него что-то, и активно месила тесто на оладьи.

— Ага. Будет тут утро добрым. Живем, как в общаге… За что, спрашивается, боролась? Что замужем не жилось? Будут сейчас ходить тут всякие… — бубнила мама себе под нос.

— Мама, — произнесла я с нажимом, и, резко глянув на меня, мама предпочла замолчать и с большим остервенением накинуться на тесто для оладий.

Я же теперь глядела через Жорино плечо и глубоко внутри себя присвистывала, увидев, какие красивые бутерброды он смог сотворить из совершенно обычных продуктов. Один только бутерброд с ветчиной, выложенной в форме кораблика, точно украдёт Денискино сердечко. Не забыл. Не блины, конечно, но кораблик на месте.

— А это что? — спросила я, указав на бутерброд на другом блюдце. — Собака?

— Вообще-то, это лисичка. Думал, бутерброд понравится тебе, но если ты видишь тут собаку, то твоей маме он точно должен прийтись по вкусу, — тихо ответил Жора.

— Дурак! — аккуратно ткнула его кулаком в бок. — Футболку хоть надел бы.

— Зачем? Твоя мама хорошо меня разогрела.

— Что он там говорит? — гнусаво вопросила сама. — Я ему ничего не разогревала. Он сам. Встал, чуть свет не срамши, и начал мне тут посуду портить… И еще, Варвара, — подозвала она меня к себе и шепотом, который могли бы услышать соседи в любой из квартир нас окружающих, спросила. — Ты хоть понимаешь, что впустила в дом уголовника? Смотри, сколько у него татуировок!