— Так вы всё видели?

— Не всё. Когда повалил дым, я решил убраться, чтобы не быть поджаренным. Но то, что происходило от вашего появления во дворе и до начала пожара, мне удалось разглядеть в деталях, как из ложи театра.

— Вы тоже из секты Святого Мика? — спросила Мегги.

— Нет, что вы! — засмеялся незнакомец. — Просто я был неподалёку, когда один из моих людей прибежал с известием, что в берлоге сектантов что-то затевается и туда идут их бойцы со стволами. Вот я и решил посмотреть сам. Любопытство разобрало, но я не жалею!

— Мне кажется, я где-то слышала ваш голос, — сказала Мегги. — Мы с вами раньше встречались?

— И мне тоже так показалось… — добавил Огнеплюй, но тут же скривился от боли.

— Знаете, — отвечал незнакомец, — меня ведь тоже не оставляет чувство, что я имел удовольствие быть знакомым раньше с вами обоими. Но, несмотря на то, что у меня отличная память, я не могу представить, где мы могли пересекаться. Но, давайте не будем терять времени. Сейчас я выйду на свет, и вы увидите, что я безоружен и не представляю угрозы, а потому мне можно доверять!

Тот, кто виделся брату и сестре, как неясный чёрный силуэт на фоне тёмно-серых стен, сделал несколько шагов и оказался в круге света электрического фонаря. Он действительно был безоружен, хорошо одет и располагал приятной добродушной внешностью, чему способствовала приветливая улыбка на круглой доброй физиономии.

— Гёз?

— Дон Дульери?

Оба восклицания, прозвучавших одновременно, заставили мафиози отступить на шаг и смахнули улыбку с его лица, на котором смешались изумление, недоверие и страх. Справа и слева в черноте закоулков что-то шевельнулось, и даже лязгнула сталь, но Дульери сделал почти незаметный жест рукой и всё снова замерло.

— Н-нет, — сказал он, ещё раз внимательно оглядев пару, стоявшую под фонарём, — не могу вспомнить… Не знаю… Хотя, погодите! Вы сказали — «Гёз»?

— Ну, да, — подтвердил Огнеплюй, — тогда ты предпочитал, чтобы тебя так называли, а я был не против, потому что мне не было дела до твоего настоящего имени. А ведь я кое-чем тебе обязан — ты спас жизнь моего воспитанника, но не смог оживить его руку…

— Что? Не может быть! Но… Ты, кажется, был пониже ростом и в перьях? А звали тебя…

— Дети клана Самбульо, которому я покровительствовал, называли меня — Огонёк, — проговорил дракон в человеческом образе, — настоящее моё имя — Огнеплюй… Слушай, Гёз, если твоё предложение ещё в силе, то скажи своим громилам, чтобы помогли мне идти, а то Мег одна меня не дотащит!..

Дульери снова сделал неуловимое движение, и из мрака, как по волшебству, появились четверо здоровенных молодцов. Закинув за спины дробовики и автоматы, они, не тратя лишних слов, подняли Огнеплюя на руки и потащили в лабиринт замусоренных старых переулков.

— А меня вы тоже не можете узнать, дон Дульери? — спросила Мегги весело.

— Боюсь ошибиться!.. — Пожал плечами тот с виноватой улыбкой.

— А ведь мы встречались около двух месяцев назад!

— Вот как?

— Я тогда носила очки.

— Да? Кажется что-то…

— И была ростом в пятнадцать раз выше, чем сейчас.

Дульери встал, как вкопанный, потом медленно повернулся к девушке, глядя на неё как-то искоса, словно боялся, что она исчезнет, если он посмотрит прямо.

— Умная, любознательная, наивная и очень эмоциональная зелёная драконесса! — проговорил он ошарашено.

— Да, это я! — радостно воскликнула Мегги.

— И раз вы называете этого рыжего великана братом, значит он…

— Тоже дракон! Мы родные брат и сестра Драси, которого вы тоже знаете!

— Да. Знаю, — сказал дон Дульери с ноткой обречённости в голосе. — Вот это я попал, так попал! Но может быть всё к лучшему…

Глава 77

Сожгите её!

Бессчётных волн безбрежное движенье

Меж двух миров струит морская гладь.

Непостижимо для воображенья,

Ни взвесить, ни исчислить, ни познать…

Струями рек, покрыв свои долины,

Иль к небу устремив десяток гор,

Лесов, полей безбрежные равнины,

Земная твердь наш услаждает взор.

Но тот, кто к небу поднимает очи

Узреть, способен двойственный эфир.

Сияньем дня иль мраком тёмной ночи

Он покрывает этот грешный мир.

Но если мир поверхностей прекрасен,

Нерасторжим и в сущем триедин,