Фигольчик и Быкович протолкались-таки к самому ограждению, за которым в несколько шеренг стояли дюжие копы с каменными лицами. Конечно, на их вопросы никто не дал ответов. Прорываться вперёд силой было немыслимо, это могло кончиться только попаданием обратно за решётку, откуда врядли удастся так легко выйти, как это получилось у них в прошлый раз.

Надо было поворачивать и искать обходной путь, но и это теперь представляло проблему! Сзади напирала толпа таких же, как они, желающих пройти и просто любопытных. Кто-то громко возмущался и кричал, что он-де член общины Святого Мика, и требует, чтобы его пропустили к храму. Кто-то требовал допустить прессу к «месту происшествия», но, что это за «происшествие» и вообще, было ли какое-то происшествие на площади или в соборе, никто ничего не знал.

Им удалось пробиться лишь до половины пути к выходу, когда предштормовое волнение на площади, от которой с их позиции был виден лишь краешек, сменилось штормом, разразившимся с внезапностью шквала! Толпа вдруг взвыла, словно от панического ужаса, заметалась и завизжала на разные голоса. Те, кто рвались на площадь, встали теперь как вкопанные. Полицейские напряглись и взялись за дубинки, хоть именно сейчас на них никто не нападал и никто им не сопротивлялся.

И тогда где-то в невидимой части площади Святого Мика произошло что-то страшное — вопли толпы переросли в единый рёв, какой издаёт ещё полное сил, но смертельно раненое животное! Люди в видимой части площади заметались, пытаясь вырваться оттуда, но на их пути к спасению стояли плотной стеной копы, очевидно получившие приказ — «держать и не пущать!» В узком выходе началась свалка с давкой, люди полезли друг другу по головам, напоминая растущий, набухающий морской вал!

Но это было ещё не всё! За спиной толпы, в которой оказались зажатыми Быкович и Фигольчик, раздались звуки нескольких сотен марширующих ног, от которых вздрогнула мостовая. Это на помощь стоящим в заслонах копам прибыли усиленные отряды полиции, которым было приказано — «прекратить беспорядки!»

Приказ есть приказ. Для этого подразделения, «прекратить беспорядки» в девяносто девяти случаях из ста означает — разогнать толпу. Именно это было основной работой спецотрядов имевших кроме дубинок щиты, каски и доспехи. Именно к выполнению этой задачи они немедленно приступили, без проволочек набросившись на толпу, которую увидели перед собой.

Один из самых нелепых парадоксов человеческого общества заключается в том, что оно само оплачивает собственную экзекуцию. Отбор и обучение тех, кто призван «поддерживать порядок», их форма, амуниция, вооружение и жалование, всё это оплачивается именно теми, на кого обрушиваются дубинки.

Громко молился, так и не попавший к своей святыне адепт секты Святого Мика! Его завывания действовали всем на нервы, и когда дубинка полицейского карателя срезала его ударом по почкам, стало как-то даже легче, несмотря на ужас творившийся кругом.

Истошно кричали женщины, потерявшие в толпе детей! Визжали по-поросячьи дородные успешные господа, до этого момента считавшие, что весь этот мир существует им на потребу! Кто-то пытался сдаться в плен и молил о пощаде, упав на колени! Кто-то силился убежать, но это было невозможно и вело к неизбежному падению под ноги мечущейся толпы! Кто-то, (таких было немного), отчаянно дрался за свою жизнь и жизнь близких, очутившихся вместе с ним в чудовищной ловушке!

К числу последних принадлежал Быкович. Он давно уже потерял свою корзинку и кепку, и теперь методично наносил кулаками и рогатой головой удары, которые не выдерживали полицейские щиты и доспехи.

Позади него жался, судорожно прижимающий к груди букет цветов, Фигольчик. Предпочитавший всё решать мирным путём, он был силён и искусен в драке, и страшен врагам в открытом в бою. Но здесь не было врагов! Здесь были люди, случайно попавшие меж двух огней и служаки, которых научили многим необходимым в их ремесле вещам, но не научили быть человечными с людьми, которых они, по природе своей, должны были защищать!

Фигольчик попытался кричать раззадорившимся копам, что произошла ошибка, что здесь только мирные люди, что все они безоружны! Но, конечно, его никто не слышал. А может просто не хотел слышать ни его, ни того кто молился, ни того кто звал потерявшегося ребёнка…

Копы видели одно — толпа, которую они теснят, не расходится! Куда должны при этом разойтись люди, зажатые в узком проходе между двух глухих стен, то ли не приходило в головы, покрытые защитными шлемами, то ли совершенно не волновало обладателей этих голов. Вывод из сложившейся ситуации был сделан ими один — надо удвоить усилия. И они их удвоили!

Бык пропустил уже несколько не опасных, но болезненных ударов. Броня из собственных мускулов, хорошо защищала его от серьёзных повреждений, но это не могло длиться вечно. Фигольчик, которому оставалось отпихиваться от случайно оказавшихся сбоку, не мог видеть его глаз, но понимал, что сейчас они становятся всё более красными! Ещё немного, и Быка невозможно будет остановить, а тогда туго придётся копам со всеми их щитами и дубинками!

И вот это случилось — очередной, видимо особо хорошо подготовленный или особо везучий боец спецотряда, дотянулся своим оружием до этого здорового мужика, уже сбившего с ног несколько его товарищей. Удар дубинки пришёлся по ключице Быка, и не сломал её, только потому, что большая часть его силы пришлась на бугрившуюся могучую мышцу, переходившую в действительно бычью шею.

Бык коротко взревел и тут же перехватил руку полицейского с зажатой в ней дубинкой. Кости копа затрещали, а сам он издал вопль погромче Быка. Тем временем, тот свободной рукой вырвал у него щит, зашвырнул его куда-то в задние ряды, и с обманчивой лёгкостью ткнул противника кулаком в зубы…