Мне обожгло кожу. Чувство такое — смерть рядом пролетела, косой задела — самым кончиком лезвия. Опустил глаза, смотрю — по спине орга из двух дырок кровь расплывается. Тёмная такая, не как у людей.

Орг задёргался в конвульсиях, я вскочил. Оглянулся — рядом Матвей стоит с револьвером в руке, сам скалится, а из дульного отверстия дымок идёт.

— Ты что? — кричу, сам себя не слышу. — Ты что творишь, сволочь?!

— Отойди, салага, — говорит Матвей, спокойно так. И бац — третий выстрел оргу в затылок.

Тот дёрнулся в последний раз и обмяк.

Толпа ахнула. Откачнулась в первый момент. А потом все на нас попёрли с диким криком.

Тут полицейские подоспели. Пристав выскочил вперёд, как гаркнет страшным голосом:

— Всем стоять! Ни с места! Стрелять буду!!

И дал два выстрела в воздух. Обернулся к нам, лицо зверское, крикнул:

— Штафирки, пошли к!..

И послал — далеко.

Матвей остаться хотел, револьвером замахал, но его послали ещё дальше.

Подхватили мы господина Филинова с двух сторон, и свалили быстро. Управляющий и лакей Прохор за нами понеслись.

Мерзкое это чувство — оставлять за собой такое. Но служба есть служба, а моя такая — держаться возле босса.

Запрыгнули мы в коляску, кучер засвистел лихо, и рванули — со всех конских ног.

Филинов на сиденье повалился, ртом воздух хватает, сам трость свою сжимает, аж пальцы побелели. Прохор рядом с кучером сжался, переживает, что уронили его.

А Матвей ничего — сидит, зубы скалит, ухмыляется.

Я щёку потёр, вроде ни царапины, но жжётся. Ещё бы немного, и мне пол-лица снесло револьверной пулей.

Говорю:

— Слышь, капитан. Ты зачем орга убил?

Он ко мне повернулся, и с усмешкой:

— Убил? Ты про что, штафирка?

Вижу — глаза у него ненормальные. Как обкурился чем. Но спуску ему давать нельзя. Сейчас он тебя штафиркой назовёт, а завтра об Димку Найдёнова все ноги вытрут дружно. Ладно, если не плюнут.

— Я, — отвечаю, — школу полиции с отличием закончил. Если б инороды мне перо не сунули в бок, сейчас бы в погонах ходил. И тебя, слугу хозяйского, за ворот хватал — по надобности.

Вижу краем глаза, кучер дёрнулся у себя на козлах, а Прохор обернулся и на меня разинув рот уставился.

Матвей аж побледнел весь. Привстал на сиденье, глаза сузил щёлками, шипит сквозь зубы:

— Ах ты щенок… Да я таких как ты, пачками валил, когда тебя ещё не заделали!

— Видел я, как ты резать умеешь, — говорю. — Я орга уложил, хотел по закону взять. А ты ему в спину пальнул. Эдак каждый сумеет — в спину-то.

Не стерпел он, вскочил, на меня револьвер наставил, глаза бешеные.

— На колени, мразь эльвийская! Молись своему богу! Мозги вышибу!

Тут Филинов на сиденье пошевелился и говорит, спокойно так:

— Сядь, капитан. Сядь, я сказал.

Из Матвея будто воздух выпустили. Лицо посерело, обмякло. Медленно-медленно опустил руку, револьвер убрал. Сел ровно, и перед собой уставился.

А Филинов на сиденье поёрзал, шубу запахнул, вздохнул глубоко:

— Тяжёлый день. Какой день сегодня поганый.

Помолчал и добавил:

— А ты, ваше благородие, по краю ходишь. В последний раз говорю — больше не буду.

— Да я по закону хотел…

Он оборвал меня:

— По закону? Закон на моей стороне. Тому оргу повезло, что Матвей его прикончил. За магию ему по закону плаха. Ты этого хотел, господин полицейский?

Я аж похолодел. Ведь правда — орг иллюзию применил. Считай, магию запрещённую пустил в дело. Что за это бывает, всем известно. Смерть жуткая. А ты его арестовать хотел, Димка. Гореть тебе в аду на сковородке тефлоновой.

— Понял, — говорю. — Вы правы, господин Филинов.

— Вот так-то! — буркнул босс. — Всё, кончен вопрос. Пожали друг другу руки, живо!

Поглядели мы с Матвеем друг на дружку. Потом он руку протянул, и я её пожал.

Всю дорогу я думал, мозги ломал — что делать? Время бежит, не остановишь. Его сиятельство граф скоро отбудет в столицу. До этого срока полицмейстер должен преступника предъявить. Викентий Васильевич на меня рассчитывает. А у меня никаких доказательств — одни подозрения.

Хоть сам стряпай.

Если ничего не выдам к сроку, зам полицмейстера даст отмашку, и все кинутся ловить нашего полуэльфа Альфрида.