— Завидуй молча, — отвечаю. — Подарок даме, до востребования.

Чиновник закивал, точно, мол — подарок.

Скривился капитан, промолчал. Ох, думаю, не оставит он меня в покое. Свербит его что-то изнутри. Что, не знаю, но свербит и покоя не даёт.

Отъехали от почтамта, босс приказал кучеру:

— К лилейному дому, да поживее!

Кучер понял его, лошадкам причмокнул, и помчались мы.

Через весь город прокатили, свернули к окраине. Смотрю, а дорога-то знакомая. Это что же, то, о чём я подумал?

Когда впереди показался знакомый особняк, понял я, что да — не ошибся. Прямо к борделю эльвийскому едем. Ну ничего себе — ни стыда ни совести у босса.

Подъехали мы к главному входу, представились как положено, всё чинно-пристойно.

Открыли нам ворота, да ещё и с поклоном.

Да, Димка, это тебе не через забор сигать. Вот как надо к дорогим проституткам подкатывать.

Лакей нас в дом проводил, через парадное крыльцо. Мы с Матвеем следом вошли.

Внутри красиво, но без лишнего пафоса. Всё в белых тонах, вазы стоят мраморные, на стенах картины висят.

А по лестнице к нам спускается прекрасная эльфийка — та самая. Идёт неторопливо, красуется, белым пальчиком по перилам ведёт кокетливо. Виду не подала, что меня узнала.

Филинов ей руку поцеловал, она улыбнулась.

Босс говорит:

— Простите, дорогая госпожа, за неурочный визит. Дела не ждут. Погорел мой заводик винный, нынче подожгли. Обсудить бы надо — безотлагательно. Уж не обессудьте.

— Ах, жизнь так непредсказуема, — отвечает красавица. — Пройдёмте, Антон Порфирьевич, в мой кабинет. Там и поговорим спокойно.

Пошли они вдвоём, а я смотрю им вслед, аж челюсть отвисла. Это что же, получается, у босса дела с ней? А она что же — хозяйка здесь? Раз он её госпожой назвал?

И правда — что за день сегодня такой…

Смотрю, а Матвей тоже эльфийке вслед смотрит, пристально так. Не понять, то ли со злостью, то ли с жадностью.

Я спросил:

— Что, у хозяина дела здесь? Или так, побаловаться пришёл?

Скривился Матвей, отвечает:

— Кто их знает. Я свечку не держал. Хозяин вино сюда поставляет, по сходной цене. А чем они расплачиваются, не спрашивал.

Тут у меня в голове мысль вспыхнула. Всё вдруг вспомнил: как зам полицмейстера говорил, что у борделя свой хозяин есть, а я ему — что хозяин-то подставной. И недавний разговор про рыбалку… как там Матвей сказал: если изменишь хозяину, тебя как щуку наизнанку вывернут… Что есть такая птица — рыбный филин. И что боссу проститутку пригнали, и не искал её потом никто…

Погоди, Димка, погоди… Если считать, что Филинов и есть тот самый таинственный Рыбак, то всё сходится. Эльвийка эта здесь хозяйничает, но сама же мне сказала, что она слишком дорого стоит… значит, не она главная. А кто? Тот, у кого с ней дела. Кто девок бесплатно получает, и наказывает как хочет. Зачем девку искать, если сам и прикончил… Вот и не искал никто. А труп распотрошили и так разложили другим в назидание… Вот, мол, что с вами будет, ежели чего.

Фух-х… Я аж вспотел весь от таких мыслей.

А Матвей ко мне придвинулся, в бок пальцем ткнул и сказал:

— Ну что, ваше благородие? Вот мы и одни с тобой — только ты да я.

И руку за пазуху засунул.

Матвей потряс стаканчик, перевернул. Кости раскатились по столу.

— А, чёрт, тройка!

Я подобрал кости, сложил в стаканчик. Потряс, бросил.

— Одиннадцать.

— Твоя взяла. Ещё!

На стол легла медная монетка. Капитан взял стаканчик, потряс.

— Один и шесть! Ага!

Мы играли уже полчаса. Играли по-маленькой. Босс всё ещё сидел наверху в кабинете с эльвийской красоткой. Наверное, обсуждал цены на вино.

Когда Матвей сунул руку за пазуху, я уже подумал — конец мне пришёл. Но капитан достал стаканчик с костями и предложил сыграть на интерес.

Нет, это несерьёзно — сказал я. Давай хоть на медяки — для азарта.

Сидим, играем. Матвея будто подменили — спокойный такой, на меня не бросается, знай стаканчик трясёт. Чудеса.

Большие напольные часы бренькнули и принялись бить. Бум-м-м… Бум-м-м…

— Эх, — говорю, — хорошо! Почаще бы сюда наведываться. Тепло, светло, и девушка красивая такая.

— Чего ж хорошего, — буркнул Матвей. — Ага, семь!

Ещё медная монета легла на стол.

— А что? — спрашиваю. — Ого, двенадцать!

— Ха! Везёт нынче… Что, что… Лучше обычная девка, чем ихняя — раскрасавица. Это же чёртова эльвийка, мать её за ногу.

— Что плохого в красивой женщине? — говорю. — Пускай хоть эфиопка будет.