На первый вопрос люди в зависимости от воспитания ржали, ухмылялись, смотрели с удивлением.

На второй накидали столько вариантов, что я понял — не обойти мне все адреса до утра.

А тут как раз увидел, что рядом дверь в кафешку открылась, и оттуда ароматом жареных пирожков пахнуло. Такой аромат был густой и смачный, что ноги мои сами туда пошли.

Это, ясное дело, не кафешка совсем оказалась, а забегаловка. Столовка обыкновенная. Только с поправкой на местный колорит. Над дверью — вывеска, где большими буквами написано: "Довольный желтобрюх". Сбоку вывески нарисован мордатый чувак с улыбкой от уха до уха. В руке у мордатого — большая чашка, но по довольной улыбке сразу ясно — не чай он там пьёт.

Здесь окраина уже была, край города. К тому времени я уже столько улиц и переулков обошёл, что хотелось сесть на лавку и прямо там и заснуть. Даже трусливая мысль появилась — вернуться с позором в полицейский участок, пред ясны очи Бургачёва, и будь что будет.

В забегаловке оказалось тепло, душновато — кондиционеров-то нет — но уютно. Самоварище стоит здоровенный. На полках бутылки всякие. Тут же рюмки в ряд выстроились, чайники пузатые. Вдоль стены стойка, за стойкой тётка большая, пышная, румяная как булка.

Столы в забегаловке квадратные, за столами народ сидит разный, пьёт разное из чашек, кружек и стаканов. На тарелках у них лежит всякое, и они это всякое едят.

У меня в животе заурчало. Только сейчас понял, как проголодался. От того чая с баранками, что нам в пафосном особняке предложили, остались только воспоминания.

Подошёл я к стойке, а тётка в переднике мне ласково так:

— Что кушать будете, господин? Есть уха горячая, с расстегаями. Поросёнок с кашей, кулебяка, пирожки ассорти — с начинками разными, каша в горшочке…

Я аж слюной захлебнулся. Говорю:

— Уху давайте, если горячая. Пирожков давайте… — тут я задумался, а есть ли у них картошка. — Пирожков с мясом.

— Есть с требухой хорошие, только испекли.

— Давайте!

— Пить что будете? — спросила женщина. Пригнулась ко мне, и мягко так посоветовала: — Водочки не предлагаю, господин студент. Похоже, вы уже накушались.

И громче добавила:

— Чаю подать вам? У нас чай хороший. От лучших поставщиков.

Я кивнул. В животе урчало всё громче.

Потом я ел. Не заметил, как тарелки опустели. И с ухой и с пирожками. Чай мне дали в чайнике, так я чашку за чашкой весь чайник и уговорил.

Может, потому и не заметил, как народ за столиками на меня смотрит. Недобро так.

Я чашку на стол поставил, выдохнул. Уфф-ф, как я хотел есть.

Осмотрелся.

После чая или пирожков, но стало мне гораздо легче, и в глазах прояснилось. Смотрю — за соседним столиком сидят трое, и все на меня уставились. Недобро так. Все бритые налысо, лысые лбы от пота блестят. Все в одинаковых куртках, чёрных, застёгнутых наглухо, только пуговицы почему-то цветные. А уши у всех троих длинные, острые и торчат вверх, как у летучих мышей. У них и кожа бледно-зелёная, словно брюхо у лягушки. Похожее ухо я сегодня утром уже видел. У фотографа на поляне.

Повернулся я в другую сторону — а там ещё двое. Те совсем чудные. Головы большие, надбровные дуги массивные, и глаза из-под бровей жёлтым поблёскивают. У этих уши круглые, но сплющенные, к черепушке плотно прижатые. И кожа какая-то желтоватая. Плечищи широкие, шире моих раза в два. И глаза кошачьи. У всех.

Нет, наверное это всё-таки бред.

— Счёт, пожалуйста! — я пошарил в кармане и вытащил смятую бумажку, что мне начальник дал от своих щедрот.

Тут ко мне парнишка молоденький подскочил, в фартуке и с полотенцем через плечо.

Я бумажку развернул и ему протягиваю. Он на бумажку глазами поморгал, взял её двумя пальцами и говорит:

— Это много, господин студент. Нет ли помельче у вас?

— Нет.

Мальчонка к тётке за стойкой отбежал. Вижу — она тоже бумажку мою покрутила, и давай на свет рассматривать.

— Богатый дядя, — вдруг сказал один из ушастых. Голос у него оказался какой-то хриплый и резкий, будто кто ржавым ножом по тарелке провёл.

— Богатый, — согласился его дружок. — Красненькую достал. Толстый человечек. При деньгах.

Смотрю, тётка из-за стойки выбралась, к моему столику подошла, выложила передо мной бумажную денежку синего цвета — а моя была красная — к ней горсть мелочи, и говорит тихо так:

— Ступайте домой, господин студент. Место здесь недоброе, время к ночи. Неровен час, случится чего.

Взял я бумажку синюю, мелочь сгрёб в ладонь. Вдруг чувствую — за пазухой, во внутреннем кармане, зашевелилось что-то. Зашуршало, зацарапалось. Котёнок вылез наружу, сонными глазами посмотрел вокруг и мяукнул. А я и забыл про него совсем.