Затем судьба вновь и вновь сводила их. Прогуливался Константин, например, с партнёром по «Динамо» Александром Петровым. Глядь — навстречу две барышни. Бесков потерял дар речи: одна из них точно была Лера. То есть имя он узнал позднее. А в ту секунду опять подумал о свадьбе. Но на знакомство так и не отважился.

В другой раз разговорились в том же «Эрмитаже» с большим любителем футбола, звездой оперетты Владимиром Аркадьевичем Канделаки. Вдруг — снова два небесных создания, Лера с подругой. Оказалось, Канделаки — хороший знакомый девушек: они передали ему привет от Лериной мамы и удалились.

Между прочим, и Валерия Николаевна не забыла той встречи: «Обратила внимание на одного из парней, которые стояли с ним (с Канделаки. — В. Г., А. Щ.): интересный такой молодой человек в щегольском макинтоше, в белых с жёлтым ботинках, какие не очень часто можно было увидеть в то время в Москве. Этот парень почему-то очень пристально на меня смотрел. Но мы раскланялись с Канделаки и ушли. Знакомства не произошло». Надо же, и редкий цвет ботинок углядела девушка! И что молодой человек «интересный» — а они, не проронив не слова, расходятся в разные стороны.

Бесков остался в привычном недоумении. Можно себе представить, насколько он был потрясён, когда осенью уже на улице Горького, зайдя в кафе-мороженое, увидел всё тот же неизменный девичий дуэт! Однако и на этот раз постеснялся подойти.

Помог... футбол. Компанию Косте после тренировки составлял, разумеется, Саша Петров. Полакомившись мороженым и выйдя на улицу, ребята обнаружили, что... забыли в кафе чемоданчики с игровой амуницией. Вернулись. И — столкнулись нос к носу с прекрасными незнакомками.

Тут уж пришлось представиться. Динамовцы пригласили девушек на скромный командный ужин перед отлётом в Англию. Там и состоялась передача той самой Лериной фотографии. Одним словом, понятно, в каком настроении отправлялся Бесков на исторические матчи с родоначальниками игры.

По приезде в Лондон наших решили разместить в гвардейских казармах.

Этот факт вызывал возмущение советской общественности примерно лет сорок. Даже в 1989 году М. И. Якушин в книге «Вечная тайна футбола» не обошёл вниманием казарменную тему. Когда команда прибыла на ночлег в действительно мрачноватое здание, въедливый старший тренер оглядел в замочную скважину будущую спальню и, увидев 30 незастеленных кроватей, решительно обратился к представителю ассоциации — естественно, через переводчика: «Ключ можете не приносить. Здесь жить мы не будем, поскольку нет никаких условий для отдыха».

Всеволод Бобров вспоминал так: «Королевские казармы... Огромные, мрачные комнаты, железные койки. Не очень-то гостеприимно, но ничего. Сложили вещи, умылись — и на улицу».

Выходит, ключ приносили и дверь открывали. Правда, по словам Алексея Хомича, ждать ключа пришлось около часа. Затем «перед глазами гостей предстала ужасная картина: стены в паутине и плесени, на койках грязные матрасы, а вместо подушек жёсткие, неопределённого цвета валики. Жить здесь, конечно же, было невозможно, и команда поехала в советское посольство».

Бесков же просто констатировал: «Вид мрачной комнаты с тридцатью койками не вызвал восторга у Якушина и у представителя советского посольства. Они стали настаивать на предоставлении иного жилья».

Как видим, 24-летнего нападающего жилищный вопрос на тот момент не слишком занимал. И в Англии на него произвела впечатление не казарменная тема, а реакция лондонцев на сложившуюся ситуацию. Несмотря на то что серьёзной вины принимающей стороны не было (многие здания пострадали от бомбардировок; наши прибыли на полгода раньше, чем их ждали; ко всему прочему, поздней осенью в британскую столицу понаехали различные делегации и оккупировали все гостиницы), горожане, узнав вечером 5 ноября из газет о патовом положении, выказали живейшее участие. Бесков вспоминал: «...моментально в советском посольстве один за другим стали раздаваться телефонные звонки с предложениями жилья для динамовцев. Таких набралось около трёхсот». А вскоре, к общему удовольствию, освободился «Империал-отель», куда и поселили советских футболистов.

Стоит внести ясность ещё в один вопрос. Динамовцы взяли с собой в Англию двух одноклубников из Ленинграда — полузащитника Бориса Орешкина и правого крайнего Евгения Архангельского. И главное: в Англию отправился 22-летний форвард ЦДКА Всеволод Бобров — мегазвезда отечественного спорта. Любопытно, что основной противник бело-голубых по чемпионату СССР в те же сроки успешно сражался на футбольных полях Югославии (три победы и одна ничья). Бомбардира (24 гола в закончившемся первенстве Союза) изъяли из родного коллектива в последний момент. Взамен армейцы получили для югославского турне пятерых игроков «Спартака» и «Крыльев Советов». Стоит признать, внешне неоднозначная рокировка закончилась очень успешно. Оставляя в стороне балканские победы, скажем прямо: Бесков получил прекрасную возможность выступить вместе с Бобровым, а Бобров — в свою очередь, с Бесковым.

Усиление московского «Динамо» выглядело абсолютно справедливым. Всё-таки предстояли встречи с «великими и ужасными» британцами. Причём с переездами. Травмироваться в жёсткой, контактной игре нетрудно. Значит, стоит помнить о возможной замене. Собственно говоря, Якушин с такой целью и занимал исполнителей из других клубов. Крепкий Орешкин мог свободно выйти на месте Всеволода Блинкова или Леонида Соловьёва. Скоростной Архангельский был способен взорвать правый фланг атаки против любого соперника. Что же до Боброва, то формально он выступал на позиции Александра Малявкина: стало быть, у тренера появлялся выбор. На деле вышло гораздо прозаичнее. Правый крайний бело-голубых Василий Трофимов приехал за границу не совсем долеченным и, отыграв всего 65 минут, получил новое повреждение. Посему Архангельский провёл на Туманном Альбионе лучшие матчи в своей карьере. Орешкин тоже пригодился, когда в третьем поединке с «Арсеналом» травмировался Леонид Соловьёв. А Бобров сыграл на безальтернативной основе: уже в Англии Малявкин заболел желтухой и провалялся всё турне в местном госпитале.