Он оказался совершенно естественным, без механических искажений, но слегка приглушенный, как будто разговаривали в соседней комнате. Причем, слышно было только тех людей, которые привлекали в данный момент наше к себе внимание.

– Это круто! – только и смог признать я.

В это время раздался скрип половицы, и в прихожую «просочился» боец в маске.

– Чисто! – скороговоркой сказал он. Боец был плохо различим в полутемной прихожей. «Кино» было просто-таки в режиме «Реалити-шоу». После него появился другой, видимо, напарник, тот пробежал мимо первого в комнату, водя из стороны в сторону стволом автомата.

– Чисто! – сообщил теперь он.

Дальше смотреть было неинтересно. У Брюса Ли это получалось более художественно и драматично.

Минут десять авангардная группа таким образом бегала по всему дому, перескакивая из комнаты в комнату. Никого не обнаружив, они постепенно собрались в гостиной.

– В доме все чисто! – сообщил кому-то по рации человек в маске, как несложно было предположить, командир группы. – Товарищ генерал, все обыскали, в доме никого нет, – повторил он в рацию, выслушав ценные указания невидимого начальства, после чего не очень почтительно повторил неслышный нам приказ: – Есть, обыскать еще раз.

– Ребята, давайте еще раз и повнимательнее. Генерал говорит, что они должны быть в доме, – приказал он столпившимся в гостиной воинам.

ОМОНовцы без особого рвения вновь парами разошлись по дому. Они были уверены в результатах первой проверки, больше не играли в войну и попусту не усердствовали.

– Может, у них здесь есть подземный ход? – предположил один из бойцов, возвращаясь к вновь собравшейся группе.

– Это уже не наша проблема, – откликнулся командир. – И так из-за этих козлов у меня выходной пропал.

Кого он назвал «козлами», нас или своих начальников, я не понял. А вообще, бойцы вели себя вполне прилично, зря не ругались и не мародерствовали. Просидев с четверть часа без дела, чтобы продемонстрировать начальству свою тщательность и рвение, командир вновь доложил генералу, что в доме никого нет.

– Есть, отбой, – повторил он за начальником и отключил рацию.

– Сейчас сам прибудет, – порадовал он товарищей.

– А не хило живет бандит! – сказал рослый боец, оглядывая интерьер.

– Видать давно в бизнесе.

– Да, поди, отобрал дом у какого-нибудь коммуняки. Сразу видно, беспредельщик.

Гутмахеру такие комментарии не понравились, и он несколько раз смущенно кашлянул, как бы отвлекая нас от ложных измышлений милиционера.

– Какие глупости, никакой я не бандит! – подумав с минуту, неожиданно сказал он.

Однако, до конца профессор оправдаться не успел, приватные разговоры бойцов были прерваны прибытием высокого начальства. В гостиную вошли двое пожилых мордоворотов в штатском, и ОМОНовцы дружно встали.

– Товарищ генерал, – доложил более внушительному из этой упитанной парочки командир отряда, – объект захвачен, пострадавших нет. В доме никого нет.

– Хорошо обыскали? – хмуро поинтересовался генерал. – Наружка докладывает, что отсюда никто не выходил.

– Так точно, все обшарили, может они раньше ушли?

– Не похоже, машина во дворе, следов никаких, а соседи видели хозяина с фигурантом сегодня утром. Ладно, разберемся. Можешь выводить группу.

ОМОНовцы, не дожидаясь особого приглашения, спешно удалились. В комнате остались только двое начальственных господ.

– Ну, и что будем делать? – спросил более массивный, тот, которого мы уже могли идентифицировать как генерала у второго помельче.

– Оставь засаду и наблюдение, – распорядился второй, не такой мордастый, но, судя по тону, более высокий начальник. – Куда они, в конце концов, денутся. Да, распорядись проверить дом, чем черт не шутит, может быть, здесь есть тайники.

– Тухлое это дело, – пожаловался генерал. – Главное – было бы кого ловить! Этот засранец Крылов – типичный лох, не говоря уже про старого жидяру и их блядь. Главное, не пойму, кому они так насолили, что нас всех на уши поставили.

Нам, охарактеризованным так кратко и емко, генеральское суждение о себе не очень понравилось.

– Нет, подумайте, какой хам! – возмутилась Оля.

– К антисемитизму я привык, меня трудно этим удивить, – задумчиво поведал нам Гутмахер, – но оскорбить женщину, да еще такую!

Один я промолчал. То, что я «засранец» и «лох», по мнению милицейского гондона, как и уничижительные замечания в адрес товарищей, меня никак не задели.

Однако, Аарон Моисеевич, кажется, думал иначе. Ничего нам не сказав, он покрутил какую-то ручку на стенном пульте.