— Вы!.. Только тем, что вы есть! — Ал потянулся и дотронулся до прядки его волос.

Шен резко отстранился. Ал на мгновение замер с протянутой рукой, но затем тихонько вздохнул, опустив голову.

— Все хорошо, — произнес он.

Затем он поднялся и стал убирать перевернутые вещи. Он поставил столик на место и, подняв жаровню, вновь наполнил ее углями, что разлетелись во все стороны. При этом он перепачкал руки, но предпочел не обратить на это внимания.

Шен поднялся на ноги и наблюдал за ним какое-то время, а затем стал оглядываться по сторонам в поисках маленькой пиалы с карпами. Наконец, он заметил ее, улетевшую далеко под диван. Подняв и внимательно осмотрев, он пришел к выводу, что она не пострадала, и чуть не расплакался от облегчения, сжимая ее в руках.

— Ал, спасибо тебе за сегодня, но… Давай продолжим разговор завтра, — попросил Шен.

Он больше не мог хоть что-то из себя строить. Его голова раскалывалась, и с каждой новой мыслью боль только усиливалась.

Шен проводил Ала до главных дверей черного замка. На пороге он замер, глядя в спину удаляющегося ученика. Не для того, чтобы удостовериться, что тот точно ушел, и не потому, что все еще думал о его словах. Он задумался о том, не попытаться ли еще раз поговорить с Муаном прямо сейчас. Он с силой вцепился в дверь, боясь сделать шаг наружу. У него все равно нет других слов. Он может всего лишь повторить то, что уже говорил. Он вновь разозлит его своим жалким видом…

Внезапно Шен осознал, что стоит буквально в паре шагов от того места, где сидел, когда Ми Деми вырвала сердце из его груди… Из груди Муана, но… и из его собственной. Картина словно вновь предстала перед глазами. Шен почувствовал, что его мутит.

Он с силой захлопнул двери черного замка.

«Эта ночь такая невыносимая!»

Он предпочел бы потерять сознание, чтобы ничего этого не чувствовать.

«Все хорошо. Все хорошо, — повторял он, бредя по пустым коридорам и поднимаясь по темной лестнице. — Муан ведь не умер, он просто слегка разозлился. Все будет хорошо. Все больше не выйдет из-под контроля…»

Головная боль сводила с ума. Добравшись до спальни, Шен скинул верхнюю одежду и лег на кровать. «Просто усни».

Но перед глазами калейдоскопом проносились картинки минувших событий, одна за одной, столько крови, полная беспомощность. Полная беспомощность.

Губ коснулась теплая кровь. Шен провел рукой и понял, что из носа течет кровь. Он сел на кровати, запрокинув голову, и приложил к носу край одеяла. Не было понятно, из-за чего она пошла: из-за его переживаний или энергии смерти, с которой не справлялось его физическое тело. Да и все равно.

Единственное, чего ему на самом деле сейчас хотелось, чтобы гребаный старейшина пика Славы сказал, что Шен не самое раздражающее существо в мире, может быть даже сносный, может, иногда с ним даже приятно иметь дело…

Голова раскалывалась от образов и воспоминаний. О том, как он цеплялся за Муана и Муан позволял это делать, как он проявлял заботу, приготовил чай… гладил его по голове…

Шен обессиленно опустился на кровать и уткнулся лбом в матрас.

«Все в порядке. Все в порядке. Все в порядке».

Муан стоял в полумраке возле постели, на которой лежал хозяин Проклятого пика. Старейшина пика Славы никогда бы не подумал, что когда-нибудь вот так тайно, без спроса проберется в чужую спальню, но это вышло как-то само собой.

Глаза Шена были плотно закрыты, но он метался в бреду. Пряди грязно-серых волос разметались во все стороны и частично прикрыли его лицо. Он бормотал во сне нечто неразборчивое, хмурился и выглядел болезненно. Муану хотелось верить, что это никак не связано с их разговором и с тем, что он на него накричал.

Муан наклонился к кровати, чтобы убрать с его лица особенно раздражающую прядь. Случайно или намеренно, он провел пальцами по его щеке.

Внезапно Шен схватил его руку, сжав несколько пальцев, и притянул к своему лицу. Муану пришлось наклониться ниже, он удивленно смотрел на него и понял, что Шен делает это во сне. А тот уткнулся лбом и носом в его руку и мирно засопел, наконец перестав метаться. Муан долго смотрел на эту картину. Ему захотелось провалиться сквозь землю, отмотать время вспять и никогда не кричать на него. Да почему старейшина пика Славы вечно сначала поддается эмоциям, а лишь затем думает?! Он чувствовал его теплое мерное дыхание на своей коже. Он уже забыл, из-за чего злился, просто хотелось обнять это несносное глупое существо и спрятать от всего мира. Но даже так… разве он сам не является для него частью этого враждебного мира?

Он чувствовал, что напряжение и боль в груди постепенно ослабевают. Его рука оказалась в сильном захвате, он на самом деле не мог вырвать ее, лишь потянув. Муан присел на край кровати, а затем прилег. Он решил оправдывать такое поведение тем, что тот намертво вцепился в его руку. Он лег, положив на Шена руку и чуть притянув его к себе. Почувствовав его тепло, подрагивающий во сне проклятый старейшина расслабленно вздохнул.

Муан вздохнул вслед за ним и прикрыл глаза. Неожиданно перед мысленным взором проплыла странная картина: как Шен цепляется за него и рыдает, словно ребенок. Такого не было, но казалось столь реалистичным, что вызвало целую бурю чувств в душе прославленного мечника.