Прячусь за нее, приоткрываю немного, протягивая руку и придерживая полотенце второй, чтобы оно нечаянно не слетело.

— Выходи, Варь, Эмин пиццу заказал, привезли только что. Никто тебя здесь не тронет, обещаю.

Какое-то время я топчусь в дверном проеме, уже одетая, но потом все-таки шлепаю босыми ногами по теплому полу наугад. Надеюсь, у Амира здесь нет секретных комнат, о которых никто не должен знать. В такой большой квартире действительно есть риск заблудиться.

— Так что это за девочка, дядь? Откуда ты ее притащил в таком состоянии?

— А ты, я смотрю, глазастый слишком? Откуда надо, оттуда и притащил. Жри молча вообще.

— О, а вот и слегка потрепанная бабочка, — племянник Амира замечает меня. — Пиццу будешь?

Киваю и медленно подбираюсь к дивану. На ногу, с которой слетела босоножка, все еще больно наступать. В ванной я проверила, нет ли у меня там какого кусочка стекла. Повезло, кожа целая.

— Ты к боевикам как, нормально? — парень, которого я вижу первый раз в жизни, впихивает мне в руки тарелку с двумя ароматными треугольниками.

— Нормально…

— Не тошнит? — с нотками мягкой заботы в голосе интересуется Амир.

— Нет.

Больше меня никто не трогает. Только через полчаса Амир вспоминает, что было бы неплохо обработать мои ссадины, и идет искать что-нибудь для этих целей. Я же тем временем, доев пиццу, устраиваюсь удобнее в коконе из подушек и как-то незаметно для себя снова вырубаюсь.

Во сне меня захватывает оцепенение. Я вновь оказываюсь в той промзоне, только на этот раз мне не удается вырваться из кольца грубых рук. Чувствую острую вспышку внизу живота и влагу на ресницах. Просыпаюсь с громким вскриком, первые секунды не могу понять, где вообще нахожусь.

— Вишенка, тише. Как себя чувствуешь?

— Н-ник?.. Как ты здесь оказался? — дотрагиваюсь пальцами до его щеки, потому что все еще думаю, что передо мной мираж.

— Сначала на самолете, потом машину вызвал. Варь, к врачу?

— Не надо, это просто кошмар был.

Меня хватает еще на некоторое время. Держусь изо всех сил, стараюсь незаметно шмыгать носом, пока Ник осматривает следы сегодняшнего вечера. Плотину прорывает, когда Никита начинает поглаживать здоровый участок на правой коленке.

Реву и реву, слезы просто градом текут по щекам. Никогда не получалось делать это так же изящно, как в фильмах, поэтому сейчас я больше похожу не на милую главную героиню мелодрамы, а на какую-то сопящую выдру с облезлым хвостом.

— Эй, малышка, чего ты так раскисла? — Ник обнимает меня, позволяет уткнуться в его грудь. — Все позади. На твой вой сейчас дворовые псы со всего города сбегутся.

— Спасибо тебе, — выдавливаю сдавленно. — Спасибо, что смог помочь мне даже из другого города.

Глухое напряженное молчание.

Удары моего сердца. Тук-тук.

Ник Касается губами моего виска, шепчет тихое «пожалуйста». Странная трепетность момента прерывается, когда он уже громче озвучивает свое желание надрать мне задницу за то, что шлялась без него черт знает где.

Глава 17

— Даже не смотри в ту сторону, — серьезно предупреждает меня Ник, когда я бросаю взгляд на дверь квартиры, в которой живу. — Сегодня ты одна не останешься.

Он забрал меня от Амира, поблагодарив его за помощь сухим крепким рукопожатием.

— Но мне нужно во что-то переодеться. Штаны скатываются постоянно.

— В моем походишь. Знаешь, Вишенка, я весь полет слушал вопли какого-то мелкого демона. Он не затыкался ни на секунду. Мне требуется моральная компенсация.

Я дергаюсь от этих слов и отшатываюсь от Никиты в попытке все-таки сбежать к себе.

— Малышка, не о том думаешь. Всего лишь ты в моей футболке, под которой ничего нет.

— Мр-р-я-я… — раздается недовольное снизу, когда Ник открывает дверь.

Высокомерный пушистый кот деловито обнюхивает наши ноги, пару раз задевает лапкой шнурки на кроссовках Ника и, гордо махнув хвостом, идет дальше заниматься своими делами.

Хозяина встретил — кошачий долг выполнил. А дальше пусть тут все как-нибудь само происходит, без его непосредственного участия.

— Держишься?

Удостоверившись, что я не собираюсь падать в обморок, Ник отпускает наконец-то мою руку и раздевается сам. Остается в одних только джинсах, пока я пытаюсь понять, что у него за такая любовь к эксгибиционизму.