Шрифт:
«А я тебе нужна?» — Геле стало грустно.
— Я домой, — сказал Рюрик. — Не плачь, девушК! Не увеличивай сумму осадков.
«Заплачешь». И Геля тоже пошла домой. Она уставала от «Короля Лира». Да и не только она, все актеры. Рюрик и то устал. Может быть, Геля устает больше других, потому что катастрофически неталантлива. Мама любит пользоваться этим словом. Да, катастрофически. Идет, шатается, мокрая, как мышь. Ноги едва держат. Рюрик бросил и ушел. Не проводил даже до метро. Бандит. Мама права, когда называет его бандитом. Конечно, маме хотелось, чтобы Геля с Рюриком рассталась. А Геле не хочется потерять Рюрика.
Сквозь входную дверь Геля услышала — мама беседует по телефону. Телефон — мамина болезнь. При виде дочери положила трубку.
— В клубе будет вечер «В кругу друзей». Ты пойдешь с нами?
— Пойду.
Геля сняла шубку, сбросила сапоги. Стояла в чулках на мягком ковре. Ковер приятно согревал ноги, проходила усталость.
— За столик я пригласила Степана Константиновича с Людмилой и Астаховых. Двое и двое — четверо, и нас трое. Всего семь человек.
— Ты не имеешь в виду Рюрика?
— Пускай он будет с другими.
— Мамочка, ты его боишься?
— По какому поводу он сегодня кричал у папы в кабинете?
— Мне гадала цыганка на днях.
— И что же?
— Буду счастлива в работе и в семейной жизни.
— Даже цыганки потеряли привлекательность.
Геля ничего не ответила.
— Так все-таки, по какому поводу он кричал?
— Без всякого повода. — Геля подошла и обняла мать за талию. У Тамары Дмитриевны был еще прекрасный свежий вид. — Не обращай внимания на Рюрика, мама.
— Не вмешиваюсь в твои дела. Ты взрослая.
— Взрослая. Я вот какая взрослая. — Геля привстала на цыпочки, вытянулась и подняла над собой высоко руки. — Вот какая, смотри, мама!
— Ты носишь очень короткие платья.
Так всегда: не вмешивается, но обязательно скажет.
— И не морщи лоб, пожалуйста.
Геля отыскала под вешалкой туфли, которые она обычно носит дома, надела и направилась в ванную, чтобы окончательно смыть грим. Актриса складывается из повседневного быта.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Кончилась Володина смена на «скорой». Бригада довезла его до Ксениного дома. Телефона у Ксении нет: ни о чем заранее не условишься.
Володе нравились утренние прогулки с Ксенией: он провожал ее на работу. Разговор часто склонялся на тему, главную для Володи. Ксения понимала, что Володя постоянно находится под давлением своей работы. Даже когда они просто шли по городу и ему не надо было спешить на дежурство по «скорой» или в клинику.
— Ты думаешь, бьется сердце, человек дышит, он живой?
— Как же еще?
— Так было.
— Теперь этого нет, ты хочешь сказать?
— Дело за юристами.
— При чем тут юристы?
— Определить законом, когда человек мертв. Человек умирает по частям.
— Зачем этот закон? Пока человек…
— Деятельность сердца и легких можно восстановить через час. Мозг умирает через шесть минут. Две смерти.
Ксения смотрела на Володю.
— Две, — повторил он. — Клиническая обратимая и биологическая необратимая, истинная.
— Грустно.
— Что?
— Все грустно. Жизнь одна, а смерти две.
— Смерть — явление теперь сложное. Многие считают, что гибель мозга — это смерть. Но люди живут и с умершим мозгом.
Ксения в смятении глядела на Володю. И не потому, что она ни о чем подобном не слышала: ей не приходилось на эту тему разговаривать по-настоящему и даже как-то производственно. Углубленно.
— Человек дышит, сердце бьется, а мозга нет, умер, понимаешь?
— Но человек без мозга уже не человек.
— Биологически он живет.
— Кто — он?
— В этом вопрос. Созданы искусственные легкие, почки, сердце.
— Ты хочешь сказать…
— Да. Есть служба Интермозг. Проведены первые опыты на животных — мозг пытаются заменить инъекциями памяти, чужой притом: собственная умирает с собственным мозгом.
— Люди с чужой памятью, — прошептала Ксения.
— Это уже из области фантастики.
— Не фантастики. Ты сам, Володя, сказал. Только что.
— Романтизируешь, Ксения. Мозг всего лишь совокупность атомов.