Свадьба пела и плясала, а Лена не могла забыть сказанного Юрой. Чувствовала ли она себя лучше после его слов? Вряд ли. Она хотела, чтобы он навсегда исчез из их жизни, но Никита продолжал вторгаться в неё снова и снова. Она не желала ему зла. Злилась, ненавидела, презирала, да. Но мстить не хотела, просто забыть и вычеркнуть, и у неё почти получилось. Только после этой информации, душа вновь была не на месте. Она не хотела быть причиной чьего-то горя.

– Юра, на минутку, - всё же поймала она жениха, чтобы уяснить всё для себя.

– Не будь такой правильной, Лен, - рассмеялся он.

– Не могу, не могу так, - терзали её мысли.

– Поваляется в больнице и всё, - успокойся.

– Ноги? – ей страшно было услышать это. Каким бы ни был плохим человеком Никита, но он не заслужил этого.

– Целы, - закатил глаза Юра. – Не пойму, ты о муже волнуешься или об этом к0зле?

– Горе других людей не поможет нам, Юра, лишь потянет на дно. Я буду чувствовать себя виноватой всю жизнь!

– Он не думал об этом, когда бил моего брата!

– Но я другая! Мы с Гришей другие. Уверена, что он не хотел бы этого! Ни одному человеку на свете Гриша не пожелал бы такой участи! Ты ему говорил?

Юра покачал головой. Он и сам понимал, что брат его по голове не погладит, а потому даже не обсуждал с ним этого.

– Ты знаешь, что я сделаю для Гриши всё, что в моих силах, но стану постоянно оглядываться назад.

– Просто начистили р0жу, - презрительно сказал он. – Быстро оклемается.

– Спасибо, - вздох облегчения вырвался из груди Лены. – Ты – хороший брат, - она улыбнулась ему.

Вечером, когда Лену и Гришу разместили в одной из комнат квартиры, они впервые за последнее время вспомнили, как это дарить друг другу физическое счастье. Они лежали, слушая собственные сердца, отбивающие чечётку после наслаждения, и Гриша прервал тишину.

– Я хочу дочку.

– Что? – Лена привстала на локте.

– Будет у меня две красавицы, - поцеловал он жену в нос.

– Не знаю даже, - сомневалась девушка.

– Не надо знать, просто иди сюда, - вновь притянул он к её к себе, чувствуя, какое это наслаждение быть с той, от которой мурашки по коже и перехватывает дыхание. Он вновь влюблялся в жену в который раз.

Вернулись Лена с Григорием, словно не на свадьбе побывали, а в медовый месяц ездили. Щеки румяные, глаза горят, мать сразу поняла: наладилось. Ворвались, Димку в охапку сгребли, целуют, милуют, а сами друг с друга глаз не сводят.

– Не у вас ли часом свадьба была?
– улыбается Галина.

– Была, да только ты на ней тоже побывала, - отвечает дочка.

Перекрестила вслед мать детей своих, только у плохой тёщи зять дочь забирает, а у неё теперь ещё один сын появился.

А тут через время и новость, что молодые опять ребёночка ждут. Как не радоваться, когда новая жизнь на свет народится, что в любви и понимании создана.

Прогадал немного Григорий, вместо дочки у них второй сын вышел.

– Лёвушка, - качал отец на руках малыша. – Сильный какой, - трогал ручки его и не мог наглядеться. – Смотри, Димка, брат у тебя. Только знаешь что, Елена, - обратился к жене, и она удивилась, что именем полным её муж назвал.

– Придётся тебе за третьим идти. Ну как без девочки? – пожал он плечами, не сводя глаз с ребёнка.

Усмехнулась девушка.

– Думаешь, легко это? Я больше не хочу!

– Лукавишь. Ладно, я у тебя попозже спрошу, сама не знаешь, от чего отказываешься.

– Ну и куда нам троих?!

– У меня семья большая, никогда не жаловался. И моей любви на всех хватит.

Пронзили его слова нутро, тепло стало на сердце, ласково. Неужели счастье вновь в доме поселилось: чистое, трепещущее, такое, что в руки даётся.

– Значит, дочка? – повторила задумчиво Лена.

Гриша уложил ребёнка в кроватку и подошёл к жене. Руки сплелись в одно целое, отчего у Лены мгновенно побежали мурашки.

– Я тебя выстрадал, - зачем-то сказал. – Моя ты, никогда никуда не отпущу. Станем с тобой детей растить, хороших людей из них сделаем, чтобы потом, в старости, не стыдно было за каждого. Сработаю два кресла дубовых, столик, поставим их под виноградом и станем старость ждать.

– Прям на этих креслах, - усмехнулась Лена.

– И даже спустя пятьдесят лет моя рука будет так же сжимать твою, а сердце биться быстрее, потому что времени подвластно только тело. Мы станем другими, но, вглядываясь в постаревшее лицо, я буду видеть только тебя такую, - нежно провёл он ладонью по её щеке, а Ленке захотелось плакать. Его признание проникло в каждую её клетку.