— Есть мнение, — директор сделал паузу, чтобы переложить на столе пару бумажек, — что по тебе плачет новая должность. — Он протянул ей страницу, усеянную параграфами мелкого компьютерного шрифта: — Ознакомься. Это — должностные обязанности. Должность новая, пока еще у нас такой нет. Думаю, тебе будет интересно. Тем более что зарплата получится долларов на четыреста выше.

Татьяна бросила взгляд на «шапку» документа.

— Это как информация к размышлению или вы ставите меня перед фактом?

— Боже упаси! — Директор театрально вскинул ладони. — Разве можно ставить вас перед фактом! Конечно, вы можете выбирать, но я, честно говоря, не понимаю, отчего бы вам отказываться. От отдельного кабинета никто еще не отказывался. Счастливо вам подумать до... послезавтра.

Татьяна вышла в коридор с врученными ей листками в руках. Что и говорить, предложение застало ее врасплох. Позабыв о подруге, о попрании прав женщин и обо всем на свете, она стояла у стены и жадно вчитывалась в строки документа.

Кто-то остановился возле нее, что-то сказал.

— А? — Она оторвалась от чтения.

Перед ней стоял, улыбаясь во весь рот, Роберт Мастерков.

— У тебя новая прическа, очень тебе идет, — повторил он свою реплику.

Таня Соколова посмотрела на него с интересом, словно на иноземца из далекой страны. Давненько она не слышала от него комплиментов. Давненько. А ведь когда «парень в тиграх» появился в фирме, комплименты сыпались из него направо и налево. Когда же поток иссяк? Да примерно в ту же пору, когда Ольга Талльская два-три раза в неделю стала после работы торопиться домой. Теперь, значит, штатный педагог решил воскресить традицию любезничать со всеми подряд? Или его интерес сосредоточен именно на ней? Не дай бог! Хотя... пусть попробует. Пусть только попробует!

— Тоже что-то предложили? — Роберт выгнул шею, пытаясь заглянуть в бумаги.

— Ах это! — Татьяна словно вспомнила о распечатке, которую только что читала.

Она, словно досадуя, что приходится носить при себе эти две странички, свернула их в трубку.

— Ерунда. Ничего серьезного.

— Но все-таки, — приняв игру за чистую монету, подбодрил ее Роберт. — Лиха беда начало.

— Ничего серьезного, — повторила Татьяна смиренно и вдруг кинула на молодого человека колючий взгляд. — Ничего такого, из-за чего стоило бы тащить меня в койку.

Удар был рассчитан безупречно и достиг цели. Глаза Роберта заметались от виска к виску.

— А... — он отступил на шаг, — это ты о чем?

— Да я в том смысле, что ты ловишь слишком мелкую рыбку. Нужно играть по-крупному. — Татьяна сделала шаг, снова сокращая дистанцию и понижая голос. — Вот генеральный наш уже полгода ищет секретаршу. Никак не выберет. Может, ему вообще женщины не очень нравятся? Ты предложи ему свою кандидатуру. Ты как, печатать умеешь? Впрочем, что это я? Печатать ведь в вашем деле не главное, правда?

Атака была ничего себе, колючая и злая. Татьяна предполагала, что подпортит парню настроение, но такого эффекта и ожидать не могла. Лицо Роберта побелело, глазки перестали метаться и вперились в нее, словно молодой человек увидел перед собой демона. Его буквально перекосило, но не от злобы, а от ужаса. Татьяна могла поклясться, что Мастерков перепугался до полусмерти. Чего? Хотелось бы ей знать. Очень хотелось бы. Так же сильно, как и сам Роберт хотел бы знать ответ на вопрос: знает Соколова о его последней ночи в штате китайской фирмы или колкость ее — только импровизация?

Борису не пришлось дожидаться дня зарплаты. Новый шеф вызвал его сам. Встретил стоя в дверях, сердечно потряс руку, предложил кресло, отослал секретаршу за кофе.

Они сели. Константин Николаевич улыбался Борису, словно тот принес ему миллионное завещание от сумасшедшего дядюшки, почившего в Канаде.

— Рад, очень рад познакомиться, — прокомментировал он свою улыбку и замолчал, выжидающе глядя на собеседника.

Борис слегка растерялся. Ему представлялось, что знакомство с руководителем пройдет по иному сценарию: руководитель перечислит обязанности Бориса, расскажет о задачах отдела в целом, ну, может быть, поинтересуется для порядка «жалобами и заявлениями», предупредит о том, чего «в своем хозяйстве не потерпит». Вместо этого патрон встретил его как дорогого гостя из Центробанка, усадил в кресло и замолчал, словно ожидая чего-то.

Борис из вежливости улыбнулся в ответ, несколько неестественно. Новый шеф ждет, что Борис сам начнет разговор? С чего бы начать? Дайте денег? Или дайте мне точку опоры, чтобы мир перевернуть? Может, господин директор перепутал что-то и принимает его за кого-то другого?

— Апухтин Борис, — представился Борис на всякий случай. Вдруг патрон всплеснет сейчас руками «Ах, ты Апухтин!» и тон беседы тотчас поменяется на враждебно-покровительственный.

— Да, я в курсе. — Господин директор кивнул и чуть переменил позу Еще мгновение — и слова посыпались из него, как гречка из прорвавшегося мешка.