Мужчина бесцеремонно просунул руку ей между ногами. Прошептал:

— Я буду сечь тебя, пока ты не захочешь… Пока не станешь готова принять меня…

Плеть хлестко опустилась на спину девушки… Аля закусила губу.

— Кричи!

Снова удар.

На глазах ее выступили слезы, но она смолчала, — Кричи, сука! Кричи!

— Удар. Удар. Удар.

Аля по голосу слышала, как он возбужден. С каждым ударом она чуть двигалась всем телом, расслабляя и напря гая руки. Боль в стертых вязками, а теперь связанных жестким полотенцем запястьях была куда большей, чем от хлестких ударов шнура.

Она почувствовала, что охватывающий руки узел заметно ослаб: когда Сиплый связывал ее, она нарочно напрягла их как можно сильнее. Теперь она может высвободить их. И что дальше? Он слишком силен, чтобы…

Что же делать?!

Аля почувствовала, как по щеке стекает слезинка… И — неожиданно для себя — застонала… Нет, не от боли, от униженного бессилия.

Удары сразу прекратились.

— Ну? Тебе уже хорошо? — просипел мужчина. Аля облизала растрескавшиеся губы.

— Тебе хорошо?! — Он обошел стол, схватил ее за волосы, приподнял лицо. Белое, отливающее синевой лезвие заплясало перед глазами.

Аля расслабила руки, и стягивавшая их петля соскользнула на пол.

— Мне плохо… — тихо прошептала она. Крас осклабился, глядя ей прямо в глаза:

— Это только цветики, детка… Сейчас начнутся ягодки…

Легонько он провел лезвием по ее щеке. Порез мгновенно набух кровью. Крас полюбовался, чуть склонив голову набок:

— Тебе нравится?

Голос его дрожал, руки тряслись… Аля закрыла глаза, разом хлынули слезы, порезанную щеку защипало…

— Это только са-а-мое начало… Сейчас я уложу тебя на спинку…

Он отпустил ее волосы. Полюбовался лезвием, в желобок которого стекла кровь…

Провел по желобку языком…

Аля видела это в зеркальную поверхность стола. Сейчас он наклонится отвязать ее, увидит, что руки свободны, и тогда…

Ни о чем не думая, она ящерицей соскользнула со стола и прыжком метнулась в дальний угол комнаты.

Мужчина оскалился, облизал губы… Одним движением перевернул стол и двинулся к ней, держа в вытянутой руке нож.

— А ты — игривая сучка. Таких я раньше не встречал… Сейчас я тебя поглажу этим по животику… Потом — уложу на спинку и…

Крас приближался к ней легкими, танцующими шажками; его огромное тело, казалось, состояло из шарниров, из круглых сочленений; оно вихлялось, словно этот громадный стокилограммовый битюг был куклой, подвешенной на ниточках в театре марионеток…

Аля отступала к стене. От неизбежных ранений ее ступни спасали толстые шерстяные носки: крупные осколки ей не попались, мелкие увязали в шерсти. Громила сделал выпад, лезвие в каком-то миллиметре рассекло воздух у нее перед грудью, еще…

Теперь он гоготал в голос, и Але стало совсем страшно: он с ней просто играл.

Ножом он владел настолько виртуозно, что никаких шансов у нее не осталось.

Совсем.

Спиной она почувствовала стенку. Прижалась к ней. Он подходил ближе. Шаг. Еще шаг. Нож — в руке, на отлете. Если бы он захотел, то давно достал бы ее одним махом…

Лицо мужчины было страшно. Его искажала нервная судорога, причем левая половина лица словно запаздывала, и в то время как правая щека дергалась в конвульсии, левая была безмятежной, как у покойника. Губы были искривлены гримасой.

— Ну что, красотка? Я тебе нравлюсь? Сейчас… Сейчас ты станешь такой, как я…

Ты знаешь, как меня называют, чтобы оскорбить? Красавчик. Тебя я сделаю Красоткой. Ты побудешь ею… Хотя и не долго… Тебе понравится…

Крас перехватил нож двумя пальцами, словно скальпель. Его жертва была совершенно беззащитной, но он и не пытался сорвать с сознания хмельную поволоку, наступившую от безраздельности власти и близости смерти…

Ноги девушки чуть согнулись, она стала оседать по стене.

— Ну-ну… — хрипло произнес он, приближаясь. — Не мешай мне…

Он сделал шаг.

Ее правая нога разогнулась, словно катапульта; мысок попал в пах. Аля оперлась ладошками о стенку, отклонившись назад, и еще дважды ударила туда же — коротко и жестко.

Крас хватал ртом воздух, глаза выкатились из орбит, как у выброшенной на берег глубоководной рыбы.

Он рванулся к ней, сжав клинок, но девушка, оттолкнувшись от стены, проскользнула ему под руку, и жестокий удар ножа и тяжелого, стокилограммового, тела пришелся в стену.