— Но сейчас я же хочу вспомнить хотя бы своих родителей и не могу! Совсем не могу!

— Значит, время не пришло.

— Опять «время»… А когда оно придет, это время?

— Время есть категория изменения всего сущего. Мира вокруг, людей, их мыслей, стремлений, состояний… Когда ты будешь готова вспомнить, ты вспомнишь. Все.

— Ты знаешь… Я должна вспомнить. Потому что… Потому что у меня такое ощущение, что без этого я и не живу вовсе… Просто переживаю собственную жизнь.

А ведь другой не будет…

А вот это он хорошо знал. Два года… Два года он пережидал собственное одиночество. Или больше? И одиночество началось давно, когда семья превратилась в имитацию семьи?.. Переждать… Пережить… Перейти из этой жизни в другую.

Добрую, счастливую. Выбери себе жизнь и живи.

— Ты вспомнишь, — произнес он.

— Думаешь?

— Уверен.

— Когда буду готова… До этого… До этого дожить нужно.

— Кто бы спорил.

Олег легонько подошел к карнизу, снова осторожно посмотрел вниз. Вернулся, тихо сказал: «Пошли!» — и первым спустился в черный провал люка.

Дальше были коридоры. Темные и пустые, словно катакомбы.

Мужчина и девушка двигались едва слышно, замирая при любом шуме. Спустились на второй этаж. К счастью, на первом пролете никто не маячил, омоновцы стояли ниже, у самого выхода. Слышно было, как они разговаривают. Олег сделал шаг вниз и тут же метнулся назад, присел за перилами, увлекая за собой девушку.

Фигура в камуфляже вынырнула из коридора цокольного этажа.

— Никого, — сообщил он, двигаясь на выход.

— А чего там вообще хорошего? — спросили у него.

— Склады. И пара кабинетов.

— Начальственные, что ли? Они что, себе местечка получше, чем цоколь, не подыскали?

— Да не, там что-то вроде костюмерной. Видно, для шлюх: костюмы как в театре, парики, плетки какие-то, ну, не такие, какими дух вышибить можно, а как в кино… Там же, наверное, их и «топчут», только не клиенты, а братанки, задаром, им положено.

— Суки…

— Кто? Давалки?

— Да вообще… Суки все… Тут пашешь как конь, а зарплата… А эти… Плюну на все и в охранники к ним подамся. Хоть в этот кабак… Без жорева и порева, думаю, здесь сидеть не стану…

— Дурак ты, Серый… Сегодня — жорево, завтра — баланда. Оно тебе надо?

— Дурак не дурак… Тут вся жизнь как баланда… А где Костика потерял?..

— Да щас выйдет. Там выпивки и жрачки — немерено.

— Ты чего, окосел — на задании?

— Всякое задание когда-нибудь кончается. Тут уже всего ничего разобраться осталось. Сменимся — и гуляй банда! А у тебя есть на что? То-то… И у меня нету. А тут той жрачки — хоть попой ешь!

— Погоди… Стецко сказал, «Гарпун» вводят с «Неводом».

— Вот и славно: повеселимся! А веселиться на трезвую голову — это хуже, чем телке насухую вставлять, уразумел, молодой?

— Ладно. Хозяин барин. Ты — начальство, тебе виднее.

— Вот именно.

— Не озябли, шнурки? — Костик вышел из цокольного слегка навеселе. На плече висела сумка, основательно тяжелая. — Приложитесь, пока Бурбон не видит.

— А где он?

— Да все в зале, где же еще. Посетителей этого борделя сеет. Ты же знаешь, он любитель.

— Бурбону бы в НКВД работать — цены б ему не было!

— Ты брось, Бурбон — на своем месте. Ты стакан-то захватил?

— А как же!

— Так, пацаны. По сто пятьдесят, и не больше. Уразумели?

— Как скажешь.

— Уже сказал.

— Тогда разливай, чего зря воздух молотить?

Омоновцы затихли.

Олег сделал девушке знак рукой: вниз. Они спустились в цокольный этаж. Здесь горело тусклое дежурное освещение, все двери были распахнуты. Они заглянули в одну комнату, в другую.

— Ну и как мы отсюда выберемся? На оконцах решетки — только танком такие своротить, — сказала Аля. — Да и ты в такое не пролезешь.

— Годы. Толстый стал.

— Зато не ленивый.

— Не. Не ленивый. — Олег пододвинул к оконцу ящик. — Слушай, а ты и вправду классно стреляешь?

— Да. Мастер спорта.

— Какие люди и без охраны… Забирайся сюда. — Он протянул девушке руку.

— Ну?

— Смотри. «Ниссан» видишь?

— Это не «ниссан», это «тойота».

— Да нет, Алька, там, у скверика. Метров сто до него.

— Ну вижу.

— В бензобак из пистолета — слабо?

— В бензобак?..

— Ты чего, слышишь плохо?