— Новенькая, зовут тебя как? — спросила одна, глазастая такая. — Меня — Света.

Артюх. А это Катька Мелвинская, — кивнула она на соседку.

— Аля, — сказала я.

— Алевтина, что ли?

— Нет. Алена. Лена.

— Ну так бы и сказала. Выпендриваешься? Аля-а .. У нас тут была одна Аделаида, а на самом деле — Машка Хвостова. Ты тут лучше не выпендривайся, а то ВИДали мы таких…

Я пожала плечами: и не собираюсь.

— Привальную будешь устраивать…

— Чего? — не поняла я.

— Привальную! Ты чего, дикая совсем! Угощение должна выставить соседкам, и вообще… Скажу тебе по секрету: ты в правильную комнату питала, мы тут классно живем, не то что в четвертой или в восьмой… Они — хамки и холопки. А мы с Катькой — центровые. Так что смотри, куда попадать.. На мордочку ты ничего, да и фигурка тоже… Правильно себя поведешь, центровой будешь, не правильно — в холопки пойдешь, поняла? Ну, показывай, чего у тебя есть?

Она бесцеремонно взяла мой чемоданчик, раскрыла, начала рыться. Судя по лицу, разочарование ее было полным.

— Голота… Ты откуда прибыла-то?

— Из дома ребенка, из Покровска.

— Такая дылда?! Ты чего, подкидыш?

— Никакой я не подкидыш.

— Ну, у тебя мамка или папка есть?

— Конечно есть. Только я их не помню.

— Ври!.. Тут все врут. Есть ли, нет ли… Что ж они тебя, «прикинуть» не могли в этом доме малютки? На выпуск. Ни платьица, ни бельишка путного… Ладно, дурой не будешь — проживешь. Сейчас отбой, сегодня тетка Швабра — дежурная воспиталка, ей Буня уже бутылочку выставил, через час напьется и задрыхает. Тогда знакомиться пойдешь.

— С кем знакомиться?

— С пацанами. Центровыми. Ты чего дурой-то прикидываешься? Они во дворе сидели и тебя оч-ч-чень хорошо заметили!

Я попыталась вспомнить… Да, были вроде какие-то ребята во дворе, что-то даже говорили, когда я и сопровождающая меня воспитательница из дома ребенка проходили мимо… Но вот ни лиц, ни даже голосов вспомнить не могла, устала, вымоталась зверски…

— …Раз ты такая бесприданница… — услышала я Светкин голос. Она царственным жестом вытянула из-под кровати чемодан, раскрыла, вынула короткую белую сорочку, чулки-эластик. — Держи! Наденешь, когда пойдем. А то мне Буня самой шею намылит, если ты девкой-замарашкой заявишься. Да и мала она мне.

— Может, я посплю лучше?

— Ты что, дура совсем? «Посплю-у-у…» Я же тебе говорю русским языком, привальная — это вроде прописки. Или центровой будешь, или холопкой. Нужно показаться…

— Как это — показаться?

— Вот блин! И чего я с тобой вожусь? Отправлю в четвертую, на холопьи харчи…

Просто Буне ты глянулась.

— Кто такой Буня?

— Увидишь. Он у пацанов главный. Ну чего ты на меня уставилась? Щас можешь упасть и дрыхнуть с часочек, пока не разбудят.

Я так и сделала. Только прилегла, сразу провалилась в сон, как в яму. Снились какие-то переезды, поезда, пустые квартиры…

Открыла глаза сразу, как только кто-то тронул за руку.

— Ну че, проспалась? — спросила Артюх. — Вставай. Я встала.

— Пошли.

Обе девки, Светка и Катька, были расфуфырены, в «боевой раскраске»… Они были старше меня, одной лет четырнадцать, другой, Катьке, хотя и тринадцать, как я потом узнала, а выглядела она на все восемнадцать, а то и побольше.

Мы тихонько вышли в коридор.

— Погоди-ка… Зайдем, — сказала Светка, толкнув дверь душа. — Раздевайся и под душ! — Она передала мне тюбик с шампунем. — Импорт. Розами пахнет.

— Что-то ты о ней больно заботлива… — скривилась Катька.

— Помолчала бы.

— А чего это мне молчать? Может, ты ей еще полижешь?

— Заткнись, я сказала!

— Тогда пусть эта краля полижет мне! Как меня прописывали в Гореликах — вот это да, безо всяких…

— Заткнись!

— Не пойму я тебя, Артюх… Ни отношений твоих не пойму… Буню могла бы заартачить на постоянку, так нет, путаешься с каким-то Философом, которого мой Булдак давно бы дерьмо жрать заставил, если бы не Буня… Тот тоже из себя корчит…

Договорить она не успела. Коротко, без замаха, Светка ударила ее кулаком в лицо, другой перехватила за волосы и дважды приложила о стенку…

— Не надо, пожалуйста, не надо… — Я подбежала и стала их растаскивать. Из носа у Катьки текла струйка крови, но она не плакала: смотрела исподлобья, будто звереныш.

— Жалеешь? Дура ты, Глебова. Она бы тебя пожалела, жди… — сказала Артюх, повернула голову к Катьке:

— Ну что, допросилась, кукла крашеная? Еще раз вякнешь что про Буню, вообще буратиной гулять станешь, поняла? Буня мне как брат, поняла? С пяти лет. И если вы с Булдаком станете хавало разевать…