— Тот, кто прозвал тебя Аидом, хорошо разбирался в твоих привычках.

— Ты голодна? — спросил Герман, игнорируя мои слова. — Сейчас сюда все принесут.

— Я не хочу есть. Но если есть вода или сок…

Горло и в самом деле пересохло. От волнения и… страха.

— Держи. — Герман протянул бутылку с минералкой. Сам уселся в кресло и скрестил руки. Он подождал, пока я сделаю пару нервных глотков, и лишь потом произнес: — А теперь рассказывай, что случилось, Кора.

Я судорожно нащупала в кармане платья разбитый мобильник. Я о нем совсем забыла! Герман не сводил с меня глаз, пока я решалась, наконец, сказать то, ради чего приехала. Оказывается, мне было страшно сказать это вслух. Он молча ждал.

— Я здесь, чтобы тебя предупредить. Есть люди… Тебя хотят убить!

В комнате повисла тишина. Герман не вздрогнул, не удивился, даже не моргнул. Он продолжал смотреть на меня со спокойной сосредоточенностью.

— Т-ты… знал? — севшим голосом спросила я. — Или ты мне не веришь?

Я вытащила разбитый мобильный и снова безуспешно попыталась его включить.

— Ты ради этого прилетела в Москву, наплевав на договор с отцом? — Герман говорил медленно, словно самому себе не верил. — Ты понимаешь, что дала Арсению повод лишить тебя денег?

У меня чуть не выпал телефон из рук. Он это серьезно?

— Я боюсь за тебя! Неужели непонятно? При чем здесь папа?! Эти люди хотят тебя убить! — я почти кричала, слезы уже подступали к глазам. — Он так и сказал: «Аиду пора отправиться в ад!»

— Кто сказал? — негромко спросил Герман. В его глазах появилось нечто, что заставило меня обхватить себя руками и опустить взгляд.

— Я не знаю его, — нехотя прошептала я. — Только имя: другой, который постарше, назвал его Димой. Я их сфотографировала, но у меня телефон разбился. Я не знаю, получится ли восстановить фотки. Ты мне не веришь?!

Герман легко поднялся с кресла и встал рядом, почти касаясь меня.

— Ты плачешь? — Он мягко коснулся пальцами моего подбородка и, чуть приподняв его, заставил посмотреть ему прямо в глаза. А потом, словно сам не понимая, что делает, обхватил руками мое лицо и жадно поцеловал меня.

У меня словно отобрали воздух. Или он просто перестал быть мне нужным. Я могла дышать только холодным сумрачным дождем. Чувствовать его на своих губах, на языке…

Я порывисто обняла Германа за плечи, потянулась к нему вверх и замерла, смакуя его поцелуй, который становился все глубже и ненасытнее.

Вот сейчас я была абсолютно счастлива — никаких мыслей, тревог в голове, только обнаженные до предела чувства и ощущения. Не было меня и его. Мы были единым, неделимым целым. Время перестало существовать.

Все закончилось так же неожиданно, как началось. Герман разъединил нас, разорвав поцелуй и отступив на шаг от меня. Его глаза были такими же черными и бездонными, как в день нашего знакомства.

Он поднял вверх руку, словно запрещая мне говорить, а я и не знала, что сказать. У меня не было слов, только слезы катились из глаз. Из меня лилось одиночество, которое незаметно копилось эти долгие месяцы.

— Я верю тебе, — негромко произнес Герман, а я будто растворялась в темноте его глаз. — Но тебе не нужно было приезжать. Если бы я знал…

Он запнулся, не стал договаривать, недовольно покачав головой.

Да что ж ты за человек такой! Перед глазами тут же пронесся наш прощальный поцелуй перед свадьбой. Как целовал тогда и как ушел!

— Я не могла не приехать, — зло прошептала я, смахивая слезы с глаз. — Понимаешь это? Не могла! А ты бы смог?!

— Ты меня не знаешь, Кора!

— Так расскажи!

— Нет. — Он отвернулся от меня, подошел к своему столу, вытащил из ящика серебристую фляжку и сделал пару глотков. — Тебя видели? Те, кто решил меня заказать?

— Конечно. — Я удивилась вопросу. — Мы же стояли рядом, но не думаю, что они заметили что-то.

Он нервно дернул головой, о чем-то лихорадочно размышляя. Я старалась не дышать, боясь помешать ему. Как бы ни злилась на него, но ведь это я пришла к нему.

— Опиши этих людей, — наконец попросил он. — Их было двое?

Я чуть прикрыла глаза, но от волнения образы незнакомцев не появились в голове, как будто кто-то ластиком стер их из моей памяти.

— Один светловолосый, его имя Дима. Обычный такой, увидишь на улице — мимо пройдешь, ему лет тридцать примерно, вряд ли больше. Светлые брови, глаза вроде серые… — Я жалобно посмотрела на Германа. — Прости, я, наверное, не смогу подробно описать, но у меня фотки были…

— Не нервничай. — Он говорил со мной ласково, как с ребенком. — Вспомни, что они говорили.