За всё то время, что я её не видела, Павлова заметно изменилась: теперь она мало чем походила на девочку-студентку, превратившись в женщину. Не в смысле возраста, а в плане… жизненного опыта. Не было в её взгляде больше былого восхищения и наивности.

Карина была одета в джинсы и пуловер, в простоте которых читались вкус и приличная сумма денег, списанных с Нечаевской карты. Зато лицо было уставшим, если не замученным, и никакой макияж не смог скрыть тёмных кругов под глазами и какого-то общего… уныния. Как если бы из неё выжали все соки.

— Ты сюда молчать пришла? — изобразила я из себя хозяйку положения, хотя у самой нервы едва не вибрировали от волнения.

Она заторможенно покачала головой и, сделав шаг вперёд, прикрыла за собой дверь.

— Только не говори, что пришла завершить начатое, — закатила я глаза, специально провоцируя её на невесть что. Но Карина продолжала стоять на месте и смотреть на меня потухшим взглядом, чем нереально так бесила.

Она закусила губу, после чего резко выдохнула:

— Как же я тебя ненавидела все эти годы…

Не скажу, что услышанное сильно шокировало. Наверное, я всё же ожидала чего-то подобного, особенно после той злобы, с которой Карина пыталась оттаскать меня за волосы.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — ехидно отозвалась я, выразительно изогнув бровь. Стервозность — единственный доступный мне инструмент в этой борьбе.

Но Карина и не думала реагировать на мои слова, лишь устало покачала головой. К слову, особой ненависти в её словах я сейчас не слышала.

— Ты не представляешь, сколько раз я прокручивала в голове варианты, что было бы… не впади ты тогда в истерику, после которой Илья попросил меня уехать.

— И что, по-твоему, было бы? — не удержалась от вопроса. Вообще-то, разговаривать с Павловой в мои планы не входило, но искушение вдруг оказалось слишком велико: хоть как-то узнать правду о том, что произошло… Смешно, но я до сих пор не видела в ней соперницу. Это Илья для меня был предателем и сволочью, а Карина… лишь частью его грязного обмана, пшиком на моём пути. Высокомерно? Возможно. Но ненавидела я именно мужа, ненавидела и… страдала от того, что всё вышло именно так.

— Не знаю, — честно призналась она, — но иногда мне хочется верить, что если бы он был рядом, если бы он помог раньше… то и Егору бы досталась совсем иная судьба. И мой мальчик… мой чудесный мальчик жил бы самой обычной и счастливой жизнью.

Я задумалась, после чего спросила:

— Тогда… когда я сорвалась на тебя в приёмной, ты была уже… беременной?

Она коротко кивнула. А мне подумалось, что лучше бы она меня прикончила несколько недель назад, ведь получилось, что она забеременела Егором в тот же срок, что я потеряла своих сыновей. Когда они успели? До? После? Я не хотела думать об этом, но вопросы сами всплывали в голове, в который раз раздирая мне душу на части. Будто там ещё было что-то цело.

— Но я ещё не знала, — совсем тихо призналась она. — И он не знал.

— Мне не интересно, — резко прервала её, борясь с едва удержимым желанием заткнуть уши.

— Ты не понимаешь! — вдруг выкрикнула бывшая секретарша моего почти бывшего мужа. — Не понимаешь! Он всегда… всегда, при любых обстоятельствах, выбирал тебя.

А вот это вдруг прозвучало действительно смешно, и я растянула губы в истеричной улыбке:

— Какое-то слабое оправдание, особенно если учитывать, что самой возможности выбора в принципе не должно было быть…

Её глаза сверкнули в тусклом свете больничных ламп, и мы уставились друг на друга… если не с ненавистью, то явно с чем-то близким к этому. Нам обеим было что сказать, но ни одна не желала выглядеть слабой. Однако Нечаев-молодец, сумел-таки столкнуть нас лбами.

Карина сдалась первой.

— Ладно, я сюда не ругаться пришла.

— Заметно.

Ещё один острый взгляд, полный… снисхождения, словно я была глупой и несмышлёной.

— Я хочу сказать… спасибо за Егора. Что ты его спасла. Защитила тогда… — если меня можно было чем-то удивить, то у Павловой это определённо вышло. Едва удержала челюсть на месте, когда та попыталась отпасть от удивления. — И вообще… я не должна была нападать на тебя. И мне очень жаль, что… именно из-за меня… тебе понадобилась операция.

Она замолчала, а я пыталась переварить услышанное. Не то чтобы её слова походили на раскаяние, но… в целом мне чудилось, что говорила она искренне.

Карина как-то совсем по-детски обняла себя за плечи.

— Я тогда была совсем не в себе. Понимаешь… когда дело касается Егора, я… теряю всякую трезвость мышления. После того как ему поставили диагноз, во мне будто бы живёт только один единственный инстинкт — защищать. А в тот день… нам сообщили только минимум информации, что Егора похитила женщина. И я чуть не сошла с ума. А когда увидела тебя в его палате… то мне окончательно крышу снесло. Да я и не соображала ничего. Я столько лет считала тебя своим врагом. Ведь не дай бог, Нина узнает про Егора… — изобразила она непонятно чью интонацию. — А мой сын не грязная тайна! И мне… мне нечего стыдиться!