Ну да, Фабий при первой встрече заметил во мне изменения, но не понял какие. Значит, все-таки эгоизм и жадность?

– А почему ты не впихнул меня в сакс на три дня, если имел такую возможность? Это же и проще и быстрее. Зачем было делать сложную операцию?

– Затем, что сакс дело добровольное, - пожал плечами Раст, – как ты себе это представляешь? Пинками загнать внутрь, приковать на три дня в центре пещеры? Без еды, воды, туалета? К саксу ведут несколько комнат с кухней, гостиной, ванной комнатой. Ты бы в них и сидела все три дня… Насильно сделать домину невозможно.

Ну да. Вместо трех простых дней – больше трех месяцев в коме, в восстанавливающем коконе, опутанная паутиной из датчиков, дыхательных трубок и еще кучи всего… Прелестно.

– Поехали домой, – я встала с кушетки, – что-то мне больше не хочется смотреть императорский дворец.

ГЛАВ? 28

В Риме мы пробыли еще неделю, живя в гостином дворе для туристов. Раст приглашал остановиться в семейной вилле, но возможная встреча с его отцом или братом отбивала всякую охоту рассмотреть ближе красивейшее здание, расположившееся на холме Авентина. Раст пару раз отлучался в императорский дворец. Я не спрашивала, о чем они разговаривали с императором, но его настроение после встреч было бодрым, значит, все в порядке. Ездила и гуляла я по городу теперь уж совершенно безбоязненно, так как любая проверка гвардейцев выявит во мне домину. Документы я получила на имя Ксении ?вгусты Агала. Августой звали покойную жену Мания. А так как Ксения по-гречески означала чужеземная, то имя мне подошло, как нельзя лучше. Возраст оставили мой – двадцать четыре года.

Сумасшедший карьерный рост. Из сироты с фамилией Веста до домины, правда, с пoследним местом в рейтинге – девятьсот тридцать третьим. Но я уже перестала удивляться стремительным событиям, происходящим в моей жизни.

Пусть Растус и не признавался, но не только алиби для его нелегальных операций было причиной изменения моего статуса. Он хотел навеки обезопасить меня от Фабия. И заодно от отца. Что такое «исключительные права» я так от него и не добилась. Но не трудно было догадаться. Может быть поэтому, острожный император и не дал сразу согласия, так как понимал, чем может oбернуться очередной скандал с пари.

После Рима мы отправились в Гальбу, где ?аст провел несколько, как он говорил, несерьезных операций. Ему нужны были деньги, а я не вмешивалась. Для меня замена коленного сустава или новая почка были такой же немыслимой сложностью, как и ноги Авилы. Аврора как-то сказала, что операция сестры стоила двести тысяч талов. В «?льфе» я зарабатывала семьдесят талов в месяц. Это была средняя зарплата для Лютеции. То есть мне бы потребовалось около трех тысяч месяцев, чтобы насобирать денег на «простую» операцию?

Клавдий вернулся домой после месячного лечения. Аврора писала в транс, что дед помолодел и загорел. Гоняет внучек по дому и критикует мой выбор парня.

«Ничего, – ответила я ей, – когда он узнает, что я теперь официально домина, мой парень уже ему не будет казаться кем-то недостойным».

Между мной и Растусом наступила идиллия. Полная однозначная гармония, когда понимаешь другого человека с полуслова, когда долгое молчание значит больше, чем откровенные разговоры, когда одно случайное касание запускает цепную реакцию неизвестно во что трансформирующуюся. В сумасшедшую страсть, длящуюся всю ночь,или тихую бессловесную нежность, которой достаточно уютных объятий.

Однажды, когда я уже уплывала в сон на его плече, Раст вдруг произнес:

– Какое странное чувство...

– Ты о чем?
– вяло пробормотала я, приподнимая голову.

– Такое чувство, что мне больше ничего не нужно в жиз?и… Хочется застыть в этом моменте навсегда. Наверное,так ощущается счастье… Как думаешь?

– Я думаю, что завтра у тебя важная операция, а скоро рассвет, - буркнула недовольно я, сдерживая вдруг забившееся в пронзительном восторге сердце.
– Спи, счастливчик, завтра поговорим.

Но завтра не получилось. Мужчина, который приехал на операцию по пересадке почки, неожиданно впал в кому. И Растусу пришлось задержаться в медицинском центре почти на сутки. Я брoдила в одиночестве по дому, не зная, куда себя деть. Обещанную Марку статью написала, письма разобрала, с ?вророй поговорила. От нечего делать принялась убираться в кабинете.

И вдруг обомлела, прочитав назвaние на титульном листе одной из папок, лежащей на столе Растуса. В основном домин после себя все убирал, прятал бумаги в ящики, расставлял справочники по полкам, но вчера нас резко выдернули из дома и мы не успели убраться. Позвонила Маргарита и сообщила о болезни Августы.

Растус сорвался в поездку и я вместе с ним. Оказалось обычное отравление, что-то съела в школе. Девочке промыли желудок, напоили абсорбентами, успокоительными, и уложили спать.

Первое, что бросилось в глаза – имя Маркуса ?ликерия в заглавии одной из бумажек, лежавшей в папке сверху. Я взяла документ и принялась читать. Это была копия медицинского заключения о том, что у пари семьи Гликериев Авроры Просперус такого-то числа месяца года были изъяты тридцать зрелых яйцеклеток. Заморожены и оставлены на хранение в медицинском центре Лукрециев по такому-то адресу.