— Так с каких? — проговорил шепотом, еле сладив с голосом.

Выпь продолжал его держать и разглядывать, будто в первый раз свиделись. На корабелле, по пути к Хому Плауна, славного гостиницами и равнодушием к частым проезжим, им так и не случилось толком пообщаться.

Сперва держал на лекарствах Волоха, потом нельзя было, под любопытным приглядом гисторов. И этой девки.

Юга втянул воздух не носом даже, горлом, чуть приоткрыв сухой рот. От Выпь пахло солнечной, теплой пыльной мутью, полынью, его собственным, странно-привлекательным запахом — и сладким душком дешевой женской воды. Будто по прекрасной картине небрежно мазнули самоуверенными детскими каракулями.

У Юга аж все узлом закрутилось внутри от этого симбиоза.

— А ты сам-то, почему ночью разгуливаешь? Водички захотелось?

Выпь оторопел, а облюдок, оттолкнув его, направился в свою комнату. И едва не упал, когда его по-хозяйски властно ухватили за косу.

— Юга. Мы не договорили, — глухо сказал Выпь.

— Так ты и сам договоришься! — прошипел облюдок, щуря вскипевшие черным гневом глаза. — Ступай к бабе своей веснушчатой, а то опять развизжится на весь дом.

Выпь хрустнул пальцами, притянул невольного собеседника ближе:

— Не говори. О ней. Так.

— Почему нет?! Мы взрослые люди, она зовет меня шлюхой, и я даже не отрицаю. Мило, нет? И вполне всех устраивает, потому что это правда!

— Ты, кажется, совсем не изменился, — с горечью отметил Выпь.

— Так с чего бы? Месяца четыре едва минуло.

— Полтора, — тихо уточнил Второй.

— Месяца? — фыркнул Третий.

— Года.

Юга замолчал, ошарашенно пытаясь подсчитать. Сколько же он торчал в этой проклятой Башне? Сколько ему успели вбить в голову?

Выпь осторожно выпустил его. Пальцы помнили весомую гладкость косы.

Юга рассеянно кивнул. Значит, полтора года. Почти два.

— До завтра.

— Ага, — задумчиво откликнулся Выпь.

***

В комнате — два шага в ширину, пять в длину — Юга первым делом хорошенько врезал себе по лицу. Неслабо закатил, аж в ушах зазвенело. Что на него вообще нашло? Подумаешь, рыжая девчонка.

Подумаешь, полтора года.

Не удивительно, что его так зацепило, и что Выпь так изменился.

Конструкция, которую он весьма пристойно изобразил на столешнице, была чересчур знакома. Он видел ее — скорее всего, в одном из учебных пособий, и точно строил раньше. Многоярусная система, для чего она предназначена? Клетка специального назначения? Режимный объект? В Башне же...

Замер, парализованный простой догадкой. Закрыл глаза, восстанавливая в памяти узорочье из кости и стали. Башня. Ну, конечно же. Иначе как бы ему удалось выбраться?

Любопытно, кто запихнул ему в голову эту картинку?

Интересно, как давно он бродит ночами?

Волоха наверняка бы предупредил... Если бы захотел прервать эксперимент, конечно.

Юга стиснул зубы и, когда в дверь постучали, не сдерживаясь, рявкнул:

— Проваливай!

— А вот сучиться ты не разучился точно, — отметил Выпь, демонстративно щелкая замком.

Старым и отвратительно надежным.

Пастух окинул внимательным взглядом комнату. Точно такая же, какую выделили ему с девушкой — узкое окно в легком панцирном стекле, кровать у стены, колченогий стул и умывальная раковина под темной зеркальной пленкой. На голой стене — извитая прозрачная труба, полная жидкого огня. Свет.

— Проходи уже, чего застрял? — буркнул Юга.

Выпь не заставил просить себя дважды. Честно, даже без формального дозволения остался бы.

Не спрашивая, забрался на узкую разобранную постель, по примеру друга прислонился спиной к холодной стене. Закрыл глаза.

— Прости меня.

— За что? — оторопел Юга.

— За все, — лаконично отрезал Выпь.

Юга дернул головой, недоуменно-насмешливо фыркнул:

— Ты же не...

— Я должен был найти тебя и вытащить из Башни. Не допустить. А не...

— Выпь, Выпь. Осади. Мне странно это говорить, но ты не виноват. Честно, правда. Это я сам вляпался в дерьмо, и это я сам не сумел из него вылезти.

— Я отвечаю за тебя.

— Да почему ты так решил?!

Выпь открыл рот, закрыл, словно в последний момент заменяя слова. Сказал:

— Потому что я Второй, а ты Третий. Потому что я старше. Потому, что обещал тебе.

Юга не сообразил, что ответить. Странный его друг вздохнул, открыл глаза. Посмотрел чуть искоса, с глухой тревогой: