— Нет! — закричал Мирту, упав на колени, залившись слезами и обхватив его за ноги. — Нет! Пощади, владыка! Я не могу! Я не могу, о великий! Нет!

— Не можешь? Скольких ты отправил на заклание той вашей ведьме, а? Как просто убивать чужими руками. А свои собственные обагрить кровью?

— Пощади! Я не могу, я не могу…

Беркут ногой отпихнул Мирту.

— Начинайте, — сказал он. — И этого прихватите. Достаточно он покоптил небеса.

Стенания, мольбы, крики, хрипы. Димитр с Адрианом быстро расправились со стариками. И громче всех кричал Мирту.

Беркут смотрел, как их порченная кровь растворяется в воде колдовского озера, как тела колышутся на мелководье и чувствовал, как через него начинает течь магия. В глазах потемнело. Тело стало вдруг таким чувствительным. К ветерку, к косым прохладным лучам, пробивавшимся через лесок на противоположном берегу. К шепоткам обреченных на заклание, к шуму природы. Беркут пошатнулся, но силой воли взял себя в руки. Заболела голова. Кажется все жилы готовы лопнуть от напряжения.

— Димитр, Адриан, — хрипло сказал он. — Остальных — сюда!

Оставшиеся — пять баб и паренек с глуповатым видом, толкаясь, плача и молясь сгруппировались перед ним. Все избегали смотреть на него. Все, кроме паренька. Он пялился на Беркута с самым невинным видом. В какой-то миг он вдруг увидел в нем… себя. Нет, не себя. Ивана. Дурачка, что бесцельно бродил по необъятному храму. Дурачка, тридцать лет хранившего его, Иолариё, мечтательного кудха, всего лишь желавшего изменить мир к лучшему.

— Этого, — Беркут указал на парня, — в сторону. Пусть живет, пока.

Димитр пожал плечами и выдернул юношу из объятий обреченных. Одна из женщин держала его руку до последнего, говоря: «Прощай! Прощай!»

Беркуту вдруг все опротивело. Пора начинать. Он распростер руки и воскликнул:

— Да свершится!

И свершилось.

Иенааль сидел на краю уступа. Клочок голой земли, кусок скалы посреди необъятного густого хвойного леса. Снизу, вокруг, позади — буйство зелени и бурлящие облака, будто напарывающиеся на выраставшие из этого моря горы. Дремлющие гиганты, укутанные вечными снегами.

Земля, на которую ступило когда-то их благородное племя — племя древних. Влекомое зовом Мидиарахны, ткущего мир.

Как так получилось, что дикие звери, чей век так недолог, чей разум так низок, чей облик так ужасен, обрели такое могущество? Вопрос, на который они за всю тысячу лет так и не получили ответа.

Но Иенааль был уверен, что его народ ответ и не искал. Пока люди стремительно развивались, имеры так и остались гордецами, закостеневшими в собственном высокомерии. Они предпочли лед и холод безжизненных гор, долин и пустошей крайнего севера. Они поселились там, куда не отважились придти даже дикие племена севера. Царствовавшие там метели, казалось, окончательно выветрили из них остатки разума.

Сотни лет имеры влачили откровенно жалкое существование, отчаянно цепляясь за прошлое, за свои неуклюжие и архаичные обряды и традиции. С их молчаливого согласия подверглись уничтожению, а выжившие — унижению, те из них, что звали себя «истинными». Те, кто хотел мира. Те, кто принял и понял людей. Теперь остатки «истинных» — на далеких Южных островах. Теперь они бадры — изгои, дикари.

Ирония судьбы: люди — своего рода домашние животные — обрели разум, а их бывшие хозяева его утратили, превратившись в натуральных зверей.

Иенааль считал это неправильным. Он горячо приветствовал в свое время Ассадху. Воина из презираемого и ненавидимого многими клана кудха. Ассадха пришел, чтобы исправить то, что свершил другой кудха — Иолариё, проклятый отщепенец, раскрывший всему миру свое сокровенное имя — Беркут. Чем обрек на поругание святая святых любого клана — тотемат.

Тот, кого люди называют дамнатом, плюясь при этом и осеняя себя ритуальными жестами, отгоняющими зло.

Ассадха пришел, чтобы загасить Источник — величайшую загадку мира. Бездонный колодец неведомых душ. Свидетельство о том, что было задолго до них.

Ассадха презрел честь, семью, род, клан ради их будущего. Отчаянно и бездумно бросился в бой, вряд ли понимая, чем может обернуться эта авантюра.

Иенааль еще раз помолился ткущему мир. Судьба выбрала его, еще одного отщепенца, для свершения великих дел. Пройдя через грязь и забвение, тропой унижений, но он вразумит и направит героя. Старик Рогволод подсказал хорошую идею.

Но для этого ему нужны детеныши короля. Дакси и Ниа. Он был уверен, что безмозглые даже по меркам людей помощники провалят дело. Они сгинули в пламени войны и это хорошо.