— Кто такие? Чего надо?

— Мы хотели бы подкрепиться, — ответил Капканщик, сев на свободное место. Лив осталась на месте, держа обоих лошадей под уздцы. Он обернулся и бросил ей: — Что стоишь? Стреножь коней и присаживайся.

Вот тут все уставились на нее. Кто-то сказал:

— Ух ты, какая!

— Жопа плоская и сисек нет.

— Заткнитесь, идиоты! — рявкнул трактирщик. Лив шмыгнула за стол, поближе к Адриану. За время странствий мужчины не раз отпускали в ее адрес шуточки, почище этих. Несколько раз ею пытались овладеть силой, но Адриан был начеку. Но зачастую до этого не доходило. Мужчины, даже самые разбитные и безбашенные неизменно охладевали, стоило услышать, кто она и кто ее спутник.

— Это не кабак, — нагло сказал Трактирщик, несмотря на наличие посетителей в изрядном подпитии. Кое-кто уже дремал, положив голову на стол. — У нас тут пьяницам не рады.

Капканщик молчал, равнодушно разглядывая лес.

— Ты слышал, чего я сказал? — повторил Дёготь.

— Добрый человек, — вмешалась Лив. — Мы издалека…

Трактирщик воззрился на нее с такой яростью, что она отшатнулась.

— Мы пришли издалека, — продолжила она, собравшись с духом. — Мы ищем… человека.

Услышав последнее, народ стих. Кто-то застыл, не донеся кружку до рта.

— Скажем так, нехорошего человека.

— Дак это ж охотнички! — вскрикнул старичок, худой и весь какой-то ломкий. — Во-от братцы! Вот и дождалися, шоб мне повалится!

— Заткнись, старый! — осадил старичка Дёготь.

— А чего такого-то, Индро?

— Заткнись, я сказал.

Деготь, ах, нет… Индро не сводил с девушки глаз.

— Нам бы поесть, люди добрые, — сказала Лив, глядя на свои руки. — Мы никому не причиним хлопот. И вреда не причиним. Даю слово. Мы только зададим пару вопросов и… и скоро уйдем.

— А «скоро» — это когда?

— Не ваше дело, — ответил Капканщик и кинул на стол пару серебряных монет.

— Понял, — сказал трактирщик, засовывая монеты в карман. Хотя выражение его лица никак не изменилось (наверное, родился с такой скверной миной на физиономии, подумала Лив), он немного смягчился. Да и прихлебатели приободрились. — Только хочу предупредить, гости дорогие, — добавил он. — Мы тут люди простые и честные. Мы не будем наушничать властям, и не будем никого выдавать, ни на кого указывать не тожебудем. Не будем и точка. Вынюхивайте, чтоб вас, высматривайте — мы вам не помощники и к нам не лезьте. Все понятно?

Лив кивнула. Капканщик усмехнулся.

— Эй, женщина! Ленка, дура ты эдакая! Вошь колченогая! Что, спишь? Сейчас как вдарю, манда! Тащи поесть гостям.

Пока несчастная женщина — (Цветок. Точно Цветок, пусть увядший, жалкий, но Цветок. Распухшее ухо ясно свидетельствовало о крутом нраве деспотичного мужа), — раскладывала перед ними деревянные миски с вареным горохом и жареным мясом, пучки зеленого лука, ломти хлеба и кружки с темным и густым, как патока пивом, Лив заинтересовалась мужчиной, сидевшим на противоположном конце стола. Мужчина был полностью сед, несмотря на довольно молодой возраст (лет сорок, может, больше). Оспины на лице не уродовали, а даже как-то облагораживали. Придавали шарм. Заметно, что мужик породистый. Облачен в кожаный фартук, но на шее шарф, который он постоянно поправлял, хотя на улице тепло. Наверняка это и есть кузнец.

Капканщик тоже обратил на него внимание.

Здесь пахло землей. Сырой такой, затхлый запах. «Старость, — подумала Лив. — Вот на что это похоже. Здесь пахнет старостью».

В очень ограниченном свете лучины виднелись почти черные от копоти балки и часть бревенчатой стены, обильно покрытая мхом.

— Надо бы завтра наведаться к кузнецу, — прозвучал голос Адрианаво тьме.

Лив только хмыкнула в ответ.

Они остановились в доме у того самого лешего, что сидел на завалинке. Напросились — ничего лучшего Лив не придумала, а Капканщику было все равно. Старик представился как Матвян или Бадян — она, если честно, не расслышала. Да и зачем ей его имя? Леший подходит больше. Трактирщик стал Дегтем, а кузнец… кузнеца она почему-то назвала Родриком.

Капканщик лежал на охапке сена. Лив сидела на скрипучем плетеном кресле, накрытом тулупом.

— Зачем мы пойдем к… — Лив чуть не обмолвилась: «к Родрику», но вовремя удержалась. Еще подумает, что влюбилась. И если бы Адриан в ответ посмеялся над ней, позубоскалил… О! Она бы даже обрадовалась. Но…

И тут ей пришла в голову неожиданная мысль, настолько неожиданная, что она пропустила мимо ушей слова Капканщика:

— Мне он показался наиболее цивилизованным человеком во всей этой усохшей глуши. Да и тебе тоже. Я это заметил. Так что завтра нанесем визит. Кстати, ты почувствовала что-нибудь? Ты слышишь меня? Спишь, что-ли?

Ведь она любит его. Не Капканщика, нет. Она любит Адриана. Того самого вельможу в бархатном дублете глубокого синего цвета.

— В общем, ты меня поняла. Побеседуем с ним. А потом прогуляемся в лес. И постарайся поймать след.

Может, поэтому равнодушие и черствость спутника так ранят? А если призадуматься… Самую сильную боль причиняет вот это чудовище, Капканщик, внутри которого и прячется Адриан.

За время, проведенное у Дегтя (редкостная скотина, даже Капканщик это признал), они по большей части помалкивали. Отделывались ничего не значащими фразами. При этом Капканщик выразительно посматривал на нее. Он был нетерпелив. Да еще и слегка пьян.