С трудом замечаешь в горной котловине признаки аэродрома. Спустившись ниже, видишь самолеты, просторно разбросанные по полю, - предосторожность от бомбардировки. У самолетов стоят грузовики с цистернами для заправки, легковые машины, ходят люди в комбинезонах.

Все-таки, если у вас нет точного адреса, последнего адреса, полученного сегодня утром, не рекомендуется садиться на этот аэродром. Будешь неприятно поражен. Новенькие самолеты с яркими республиканскими полосами окажутся макетами, то есть только деревянными чучелами самолетов. Грузовики и лимузины - только трупы автомобилей, специально привезенные сюда с автомобильного кладбища. Люди - да, люди настоящие. Но и они бродят по полю не для работы, а как живая самоотверженная приманка для фашистских бомбардировщиков. Весь этот аэродром фальшивый, и настоящего в нем - только зенитная батарейка, тихо припрятанная для незваных, но очень желанных здесь гостей. Фальшивые аэродромы имеют свое управление, их перемещают, о них заботятся.

К республиканским летчикам можно по-настоящему попасть, только имея точное приглашение и проводника. Тогда сядешь в самом неожиданном месте и найдешь целую летную часть со всем ее хозяйством там, где не предполагал бы встретить даже кролика.

Надежно укрытые, летчики весь день сидят, с газетой или книгой, каждый в двух шагах от самолета или в самой машине.

Их боевой день начинается почти на рассвете, раньше встают только технический персонал и оружейники. Они проверяют самолеты, моторы, пробуют пулеметы и подвеску бомб. Делают все очень тщательно и с душой. Но все-таки пилот после них сам повторно осматривает машину и орудия.

Ожидание вызова, пожалуй, самая томительная, по отзыву всех воздушных бойцов, сторона их жизни. В пасмурный день пилот настраивается на более спокойный лад. В ясную погоду день без вылета - это настоящее мучение. Часто командир эскадрильи разрешает двум-трем особым непоседам вылетать без сигнала - "на зримого противника". Азартные охотники бродят по небу в поисках добычи: или воздушной - какого-нибудь "малахольного" разведчика, или земной - грузовиков со снарядами, конного взвода марокканцев или генеральского автомобиля.

"Курносые" истребители оказались мастерами на все руки. Они ведут разведку, энергично забрасывают части противника небольшими бомбами, они соревнуются со штурмовиками в стрижке и бритье наземных целей, они раскидывают листовки над городами, занятыми фашистами. Но все это между прочим. Главная задача истребительных частей Мадридского фронта - бороться с основной массой германо-итальянской авиации, препятствовать ее бандитским налетам на столицу, оберегать мирное, беззащитное население Мадрида, его тружеников, его женщин и детей. Сейчас эта задача отлично выполняется.

Далось это все не сразу. Генерал Дуглас, черноволосый, с длинным, молодым, задумчивым лицом{2}, перебирает в памяти два месяца отчаянной, смертельной борьбы за воздух, борьбы с опытным и наглым врагом:

– Судите сами. Нам пришлось первыми в мире принять на себя удар вооруженного фашизма. Вооруженного всей новейшей, передовой германской техникой. Ведь германская армия имела выдающиеся заслуги в авиации во время мировой войны. "Воздушный генерал" Геринг трубит на весь мир о доблестных традициях истребительной эскадрильи Рихтгофена, в которой он сам служил. Геринговские летчики на германских машинах образца 1936 года - это именно то, перед чем дрожат правительства Парижа и Лондона. Итальянская авиация считается тоже одной из лучших в Европе. Короче говоря, то, что расписывалось разными пророками в романах о будущей войне, - с этим мы встретились над Мадридом. И ничего. Как видите, бьем Герингу морду...

В первых больших воздушных боях республиканцы имели небольшие, но чувствительные потери{3}. Это оттого, что они не в полной мере использовали все возможности полученных ими прекрасных самолетов, а главное потому, что противопоставляли врагу свою отвагу, не учитывали его коварства.

Ни один из погибших правительственных пилотов не пал в равном и честном бою. Какая может быть у фашистов честность! На капитана Антонио бросились сразу шестеро истребителей и перерезали ему пулеметами крылья. Хосе Галарса увлекли далеко за линию фронта и расправились с ним впятером, чтобы сбросить потом на Мадрид его изрубленный в куски труп. Энрике Лореса подкараулила целая дюжина{4} - восемь "хейнкелей", четыре "фиата" - и травила, как стая псов, пока не сожгла ливнями огня.

Подвергаясь атаке республиканцев, немецкие летчики применяли хитроумную манеру выхода из боя. Они притворялись мертвыми, безнадежно штопорили вниз; они скользили пузом и колесами вверх для придания себе более мертвецкого вида, республиканец удалялся, считая своего противника сбитым, в этот момент, близко от земли, немец выравнивал машину и улепетывал на бреющем полете.

После первых же схваток положение круто изменилось. Характер и исход боя стали зависеть только от своевременности появления республиканских летчиков. Появление, в свою очередь, от своевременного вызова с наблюдательных пунктов, их бдительности и зоркости; взлет и прилет республиканцы довели до рекордно малых сроков. В результате одна-две минуты лишних - "юнкерсы" успели сбросить бомбу и поспешно удирают, причем их истребительная охрана бежит впереди. Одна-две выигранных минуты правительственные истребители встречают воздушную банду, они отрезают ей дорогу и завязывают с фашистами, вернее, навязывают им бой. "Хейнкели" бегут, на "юнкерсах" летнабы хватаются за гашетки пулеметов, забыв о кнопках бомбосбрасывателей. Ворох машин катится по небу прочь от Мадрида на земле спасена сотня человеческих жизней, мадридцы облегченно и благодарно вздыхают.

Когда бой завязался, он часто идет лестницей в несколько этажей. Внизу республиканский пилот жмет к земле фашиста - теперь он не верит в штопор и оставит противника только тогда, когда стукнет его. Над республиканцем вьется тройка "хейнкелей". Над ними, уже в четвертом ярусе, идет бой каруселью четырех фашистских и четырех правительственных самолетов. От исхода драки в верхнем этаже могут зависеть нижние схватки.

В коротких словах, спокойно, с улыбкой рассказывают "курносые" бесчисленные эпизоды своей боевой жизни. В этом задоре нет бахвальства. Это уверенность и превосходство бойцов, померившихся силами с врагом и теперь знающих цену ему и себе.