Я хочу объяснений, как и она. Кто такой Ричард? Откуда он знал мою маму? Почему он убил ее? Какую роль во всем этом играет мой отец? Я хочу знать. Я хочу понять, но, как бы я ни был неуправляем, она более изменчива, чем я. Ей нужна сила, поэтому я должен отбросить все, что преследует меня сейчас, и сосредоточиться на ней.

Когда ее дыхание выравнивается, я выскальзываю из постели и позволяю ей отдохнуть, ее тело отчаянно нуждается в этом. Я останавливаюсь, прежде чем выйти из комнаты, и смотрю на Элизабет, лежащую в моей постели, когда волна удовлетворения и гнева накатывает на мою кожу приливной волной. Она сбила мой контроль с его оси, и мне нужно вернуть его на место, чтобы она была в безопасности – чтобы убедиться, что больше ничего не произойдет без моего разрешения.

Деклан

— Господи, — вздрагивает Лаклан, когда я захлопываю двойные двери в библиотеку, закрывая нас от остального дома.

Повернувшись к нему спиной, мои руки крепко сжимают дверные ручки в слабой попытке контролировать свое смятение. В моих костях бунт, от которого меня бросает в холодный пот. Отодвинувшись, чтобы слегка приоткрыть двери, я снова захлопываю их, кряхтя, ударяя ладонью по старому красному дереву.

— Что я могу сделать? — спрашивает Лаклан с другого конца комнаты.

Вереница ответов заполняет мою голову и обвивается вокруг шеи затягивающейся петлей. Я не могу говорить, думая об Элизабет наверху, в наркотическом сне. Видения с того момента, как я нашел ее прошлой ночью, мелькают перед моими глазами в ярких деталях. Ее обнаженное и окровавленное тело, синяки и рваные раны между ног от того, что этот придурок сделал с ней, вызывают кислую желчь, которую я изо всех сил пытаюсь проглотить.

Все, что я хотел дать ей, когда она проснулась этим утром, — это как можно больше покоя, но вместо этого я наблюдал, как ее мир погружается в еще больший хаос. Хаос ей не нужен. Я беспокоюсь, что она недостаточно сильна духом, чтобы справиться с хаосом.

— Деклан.

Я поворачиваюсь и смотрю на своего друга, благодарный, что он остался на ночь и сейчас здесь, потому что я никак не мог разобраться в своих безумных мыслях самостоятельно, не разбивая кулаками стены и не разрушая этот дом в неистовой ярости.

— Как она? — спрашивает он.

— Спит.

Это слово задыхается, когда оно выходит. Я подхожу к дивану и сажусь, опустив голову, уперев в сжатые кулаки. Слышно мое хриплое дыхание через нос. Я не позволю Элизабет увидеть это. Она должна верить, что я полностью контролирую ситуацию и что со мной она в полной безопасности.

— Как она на самом деле? — он настаивает на более детальном ответе, чем тот, что я ему только что дал.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его обеспокоенным взглядом, когда он садится по другую сторону кофейного столика.

— Она не в порядке.

Я не буду вдаваться в подробности с Лакланом, потому что то, что принадлежит ей, принадлежит мне и никому другому.

— Послушай, то, что произошло прошлой ночью, то, чему ты был свидетелем ... — начинаю говорить я, но Лаклан перебивает:

— Я — могила.

— Лучше бы так и было, — говорю я ему, мой голос остекленел от невысказанных угроз. — Ты никогда не будешь говорить об этом, даже с ней, понимаешь?

— Непременно, — отвечает он, кивнув головой.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я ему, меняя тему разговора.

— Все, что угодно.

— Мне нужно, чтобы ты нашел кое—кого для меня.

— Кого?

— Его зовут Стив Арчер.

С любопытным взглядом он отвечает:

— Почему это имя кажется мне знакомым?

— Он отец Элизабет.

— Ее отец? — удивленно переспрашивает он. — Он мертв. Я наткнулся на его свидетельство о смерти, когда нашел ее мать.

— Я не знаю. Мы смотрели наверху репортаж из американских новостей, и она клянется, что видела его.

— По телевизору? Это невозможно.

— Она непреклонна.

— Деклан, сейчас ее разум, должно быть, затуманен. Я уверен, что она видит то, что хочет видеть, — говорит он. — Этот человек мертв.

Я пожимаю плечами, тяжело вздыхая. — Достань кадры из новостей и сравни этих двух мужчин.

Лаклан подходит к столу в углу комнаты, и я следую за ним, направляя его на нужную интернет — страницу новостного канала. Мы находим видео, проигрываем его, и когда я вижу человека, из—за которого Элизабет заставила меня остановить видео, я наклоняюсь и останавливаю запись, застывая на его лице.