Но по какой-то причине седой чародей не только взял Сильвану с собой в тайную лабораторию, но и приказал мертвой эльфийке находиться при нем во время всего ритуала.

— IiZ’DINOK’DU’SIL… Dii’SIl’ZahMahRiiK… ZahMahRiiK’VahZEN’IN… (Ледяная смерть пожирает души… Хранимая душа станет жертвой… Жертва станет истинным хозяином…) — Легкий стук в висках, который появился у баньши после того, как Грегор начал творить свое жуткое таинство, с каждой секундой все нарастал. Чем больше энергетических нитей колдун вплетал в магический узор, тем отчетливее мертвая эльфийка начинала чувствовать боль идущую откуда-то изнутри и нестерпимое желание всадить стрелу в спину творящего заклинания чародея.

Ветрокрылая и раньше страстно желала убить Мадаава, но ментальные оковы Короля Мертвых удерживали её крепче любого металла. А сейчас… Связь с Нер’Зулом стала стремительно слабеть и мертвая эльфийка понемногу начала возвращать себе контроль над собственным телом.

— DINOK’KOS’ZINDRO. (Смерть станет триумфом.) — Нанеся последний штрих в колдовской узор, Грегор осторожно взял в руку Ледяную Скорбь и «окунув» оружие в свое заклинание, вгляделся в руны на его лезвии. Покрывающие клинок символы тускло светились, а сам меч как будто бы чего-то ждал…

В следующий миг бесстрастный некромант с каменным лицом перехватил его голой ладонью чуть ниже гарды и игнорируя хлынувшую из порезов кровь, направил кончик лезвия прямо в свое сердце.

" — Он что, убить себя решил? Вот уж был бы королевский подарок…«

Пока удивленная таким поворотом Сильвана пыталась понять, что здесь вообще происходит, Мадаав схватился свободной рукой за рукоять и Ледяная Скорбь пронзила его насквозь, а острый слух мертвой эльфийки уловил странный звук, прежде чем кончик рунического клинка вышел из спины некроманта. Как будто бы на месте сердца у Грегора был самый настоящий камень и рунический меч его расколол.

В следующий миг сознание баньши затопила боль, которую она не чувствовала с момента своей смерти, а залу захлестнул вихрь магической энергии и бывшего генерала Кель-Таласа отшвырнуло ко входу в помещение. Ударившись спиной об покрытую рунами стену, Ветрокрылая рухнула на пол и на какое-то время… Потеряла сознание. Во всяком случае именно так разум мертвой Сильваны интерпретировал резкий разрыв магических каналов и заполонивший все мрак.

Когда баньши пришла в себя, то в подземной зале царил полный разгром.

Начерченные на стенах ярко-синие руны были повреждены волной силы и либо исчезли, либо едва светились. Несколько колонн, что стояли вокруг чародея и были покрыты чародейским узором, превратило в каменную щебенку. Алтарь, на котором ранее лежал рунический клинок, раскололо на несколько крупных осколков, а пол и стены помещения покрывал слой изморози толщиной с палец.

Слегка покачиваясь, Грегор на том же самом месте, где его пронзила Ледяная Скорбь. Глаза бесстрастного чародея были закрыты, а сам он как будто бы впал в какой-то глубокий транс.

Чувствуя, что из-за странного обряда к ней вернулась свобода воли и видя, что сейчас флегматичный чародей наиболее уязвим, Ветрокрылая поняла, что лучшей возможности для убийства Грегора у неё не будет и потянулась рукой к висевшему за спиной колчану, в котором находился козырь, который баньши подготавливала как раз на такой случай.

Зачарованная стрела, которую достала мертвая эльфийка, выглядела практически точно также, как и остальные стрелы в колчане, но несмотря на непрезентабельный внешний вид, на деле она являлась крайне опасным оружием на создание которого пришлось потратить большую часть имеющихся у баньши времени и ресурсов.

Наконечник её был выполнен из тория — тяжелого светло-зеленого металла, найти который даже в спокойное время было не так-то просто и правильно обработать который могли лишь самые умелые кузнецы Азерота. Вскоре после битвы за Первые Врата Сильвана уже пыталась убить некроманта похожим образом и тогда на него это не оказало особого эффекта, но бывшая предводительница следопытов сделала выводы из прошлых попыток убить Мадаава и пошла иным путем.

Наконечник данной стрелы имел несколько выемок, в каждой из которых находился крайне токсичный яд, что был сделан из крови Охотников Скверны и воздействовал не на тело, а на энергетическую сферу. Попадая в кровь жертвы, он внедрялся в магические каналы через материальную составляющую и наглухо резал ей контроль, из-за чего даже архимаг становился не опаснее молодого аколита. А заключительным аккордом было «древко» из истинного серебра, на которое некроманты Плети наложили сильнейшее проклятие гниения, что должно было за секунды разъесть плоть и кости Мадаава, когда тот лишится возможности колдовать.

Во всяком случае, по словам приспешников Нер’Зула, такая стрела могла даже Архимонда отправить обратно в Круговерть Пустоты. В теории. Если бы Осквернитель снял с себя множество защитных заклинаний и неделю-другую подождал, пока распространившееся по его огромному телу проклятие сделает свое дело, никак ему при этом не препятствуя.

А на практике эту стрелу могла остановить даже простейший магический оберег, которую был способен наложить на себя даже самый неумелый маг — из-за токсинов и зачарованного древка на ней просто не осталось места, чтобы наложить чары для пробития защитных заклинаний.