Вскоре обход нидаросского застенья закончился, и троица стояла у ворот города. Прощаясь, Эйра напутствовала христиан такими словами:

– Найдите зверя! Накажите неугомонного вредителя и нам, и вам… Ваш нынешний конунг по имени Олав поступает по правде – он ищет оборотня, чтобы покарать его и освободить свой народ от этой нечисти. Прощай незрячий пастырь Распятого Бога – ты один из всех крестоносителей стараешься понять душу моего народа… Да, твой норвежский пока ещё плох, но твой дух поможет тебе в его полном освоении. Я знаю, что только мёртвым ты свернёшь со своего пути. Храни тебя светлые боги, христианин. А с тобой Огге сын Свана мы ещё свидимся. Ты сам пожалуешь ко мне, когда желание узнать своё прошлое станет нестерпимым.

Сказав так, Эйра развернулась и направилась восвояси. А через некоторое время посланцы короля были уже у дома градоначальника, чья жена и сын значились первыми жертвами нидаросского волка-оборотня.

***

Большая городская усадьба Гамли Лейвссона находилась совсем недалеко от нидаросского храма Христа Спасителя. Жизнь здесь шла своим чередом: хозяин на службе, слуги и работники хлопочут по дому. К посетителем вышла кормилица по имени Бьёрг, на чьей груди висел медный крестик. Она выслушала посланцев короля и рассказала всё, что знала о жизни хозяина, его супруги и сына:

– Хозяин наш – Гамли Лейвссон долгое время пребывал в Энгланде. Он ушёл туда в вик с кораблями вестфольдского конунга, но попал в плен к пиктам. Его выкупил король, родом датчанин. И шесть лет хозяин служил ему, потому что король не противился принятию христианства слугой своим. В одном из сражений с местными варварами господин Гамли чуть не погиб, защищая своего короля-датчанина. Хозяин выжил, но след той битвы в виде уродливого шрама навсегда остался на его лице. Даже таким его полюбила наша Гудрун, дочь торговца пушниной Бьёрна Вильмарссона. Она родила хозяину сына, но так и не стала христианкой – Гудрун осталась в лоне старых богов Норвегии. Всё шло нормальным чередом, пока младенец Турстейн не занедужил. Не заболел тяжёлой простудной болезнью. Гудрун по совету мужа отнесла младенца на крещение в Нидаросский храм, но это не помогло – мальчик стал угасать на глазах. И, тогда мать использовала последнее средство – попыталась, в тайне от мужа, спрятать Турстейна у дерева Одина… Её тело не нашли до сих пор - лишь пять монет лежало у дерева Одина. А здоровый и крепкий Турстейн, крещённый епископом Николасом, лежит сейчас у меня на руках. Всё свободное время хозяин проводит с ним, и очень часто посещает храмовое кладбище, хоть на нём и нет могилы Гудрид. Но он, воистину, надеется, что рано или поздно, она там появится. Да, от него часто пахнет козьим молоком и очагом нашего дома: он сам кормит мальчика, когда моего молока не хватает – Турстейн очень прожорлив. Хозяин – человек своего дома и сына, которого любит больше самого себя, и он по сию пору - истый христианин. Но… после смерти жены хозяин стал одержим местью за свою утрату и за сиротство сына. Он стал одержим страстной ненавистью и праведной яростью... Да, это так.

Теперь посланцы короля узнали всё, о чём можно было узнать, и пришло время делать выводы, а от них идти к самому преступнику – тому, кто стоял за пятью жуткими и непонятными преступлениями. У Огге уже сложилось своё мнение, но по рангу он ещё не имел права говорить первым, потому был вынужден прислушиваться к мнению старшего - Альбана Ирландца. А тому тоже хотелось поделиться собранными впечатлениями и их обоснованием, потому святой отец первым начал озвучивать свой собственный анализ происшедшего-происходящего. Ему сейчас не важно было слышит ли его послушник Огге или нет, сейчас мысль святого отца работала вслух – одно умозаключение следовало за другим:

– Убийца – человек, прекрасно владеющий мечом … Первый его удар всегда смертелен. И он – высокого роста… Удар этот нанесён сверху - вниз, потому сам преступник выше своих жертв! Он – охотник по своей натуре, потому что выслеживает своих жертв, и готов к убийству заранее. Его цель – убить во чтобы-то ни стало. Наказать за грех, смертельный по его мнению… Убить, чтобы наказать за этот грех… Женщины и их дети – кто же, по его мнению, грешен больше, и кто подлежит изуверской казни за этот грех? Очень вероятно, что он болен душой – ущербной, обиженной, приниженной, обделённой христианским состраданием… Душой, которой теперь больше нет. А значит, нет и пощады будущим жертвам этой больной души. И их будет ещё больше, пока мы. именно мы, его не остановим!

– Монеты – пять монет! – подсказал Альбану Огге – эта мысль ещё не была закончена и озвучена полностью, потому послушнику пришла пора говорить и дополнять впечатления Ирландца.

– Ты - прав, Огге, - поддержал мысль послушника святой отец. – И это значит многое, если не всё… Убийца – богат и состоятелен. Пять эпизодов – двадцать пять монет хоть меди, хоть серебра – сумма значительная. Простой крестьянин может купить на них нескольких датских коров, пару прекрасных лошадей или огромную отару тучных овец. А убийца просто выбросил эти деньги на трупы своих жертв. Сейчас я понимаю, что не случайно. Ох, не случайно… Этот обряд для убийцы наполнен маниакальным символизмом, символизмом понятным льшь ему одному. Преступник, опираясь на больной разум и духовный изъян выполняет некую миссию, избранную им с самого начала пребывания в Нидаросе. Упаси Господь от помыслов безумца!

– Так почему именно пять, святой отец? – не унимался послушник Огге. – Что же означает это число?

– Здесь нет ничего тайного, послушник Огге, - назидательно ответил Ирландец, удивившись и испугавшись своего внезапного открытия. – Это четыре плюс одна… Четыре и ещё одна. Где четыре – священное для нас число! Четыре времени года, четыре стороны христианского света… Четыре конца креста и карающего меча Господня. Четыре!

– А пятая? – настойчиво напомнил Огге. – Для чего пятая и что всё это значит?

– Пятая? – ответил Альбан вопросом на вопрос, а потом закончил свою мысль следующими словами. – Очевидно, она – плата за грех… И это означает одно, что наш оборотень-убийца…

– Христианин! – закончил Огге, ещё не высказанное мнение Ирландца, и в свою очередь забросал того вопросами. – Он – христианин? Тогда откуда он узнал о женщинах, своих будущих жертвах? Где он смог подкараулить их?

– А ты не догадываешься, Огге Сванссон?
– с сожалением добавил святой отец. – Да в нашем же храме, куда будущие жертвы приносили своих страждущих детей. У нас под самым носом… А теперь скажи, кого ты чаще всего видишь на церковных службах. От кого пахнет домашним очагом, козьим молоком и кладбищенской землёй?