Он появился стремительно и внезапно, как буря или горячий сполох огня. И веяло от появившегося духом ярости, непримиримости и решительности. Но сквозь ураган запаха чувств прорывались тонкие ручейки аромата душистого сена, домашнего очага и тёплого козьего молока. Этот запах был знаком Альбану, и он мог поклясться, что раньше уже встречался с этим человеком. Вот только где? А вспомнить нужно было непременно, потому что дальнейшее волей-неволей заставило бы это сделать. Горячий шёпот рванулся сквозь решётку исповедальни:

– Грешен я, святой отец, злоумышляю противу людей короля норвежского! Они лишили меня смысла жизни - забрали всё, что дорого мне на свете Божьем. Жажда расплаты овладела мною и ведёт к кровопролитию. Огонь мести и ненависти завладел мною во весь рост, и только христианские заповеди держат меня в состоянии бездействия, но и ему скоро наступит конец.

– Я чувствую огонь твоего мстительного чувства - ты дышишь и живёшь им. А душа твоя жаждет крови... Но, ты - не Бог и не судья Божий, - спокойно ответил преподобный Альбан.
– Подменять собой суд Божий - высшее святотатство! Господь сам определяет преступников и наказывает их достойно. Верь, Божья кара не опоздает и не замедлится никогда. Добрый человек, отдай свой суд Богу и не оскверняй своих рук богомерзким смертоубийством!

На что исповедуемый ответил так:

– Я убью виновника, как всегда делали мои предки! Как того требует родовая месть... Я отомщу, достойно народа моего!

– Можешь!
– возразил отец Альбан.
– Но, тогда уже сейчас, рой две могилы. В одну ляжет твой враг, во вторую - ты сам... Чужая кровь затмит свет твоей душу, а потом и вовсе уничтожит её. А бездушный человек - мёртв. Не спеши со своим поступком - крепи волю в кулак, подожди ещё три дня, проводя их в покаянии и молитве. Увидишь, Господь тебя услышит и подаст знак...

Получив такую отповедь, собеседник Альбана горестно вздохнул и, скрипнув зубами, исчез, как будто его и не было. Но этот визит заставил святого отца крепко задуматься. Он вспомнил этого человека, его имя и род занятий. А вот, что делать с услышанной опасной тайной, так и не смог решить - тайна исповеди свята и незыблема. И ею нельзя делиться ни с кем. Выхода из этого тупика Альбан не ведал. Его размышления длились недолго - шум у решётки вернул святого отца к действительности.

Появился очередной прихожанин, жаждавший исповеди. Но вёл он себя крайне странно. В нём не чувствовалось покаяния или томления души, а движениями и голосом владело другое волнение. Запахи опытного воина и решительной натуры достигли Альбана, а навязчивые запахи полыни, кожи доспехов и оружейной смазки заставили задуматься, чтобы вспомнить самого посетителя, с которым, а Альбан был в этом уверен, уже приходилось встречаться. Обладая способностями к врачеванию, святой отец напомнил себе, что отвар и настой полыни наружно применяется от насекомых - блох и вшей, ей же лечили раннее облысение, а вот во внутрь - для лечения поносов и несварения желудка, бессонницы, раздражительной возбудимости и головных болей. Эти воспоминания позволили святому отцу представить себе облик исповедуемого: высокий рост, худоба и желчное выражение лица вместе с нехваткой волос на голове.

– Исповедуюсь, твоё преподобие, в убийствах людей непокорных Господу, тех, кто своим дыханием оскверняет веру в него и память о нём. Но каяться не буду... Потому что месть моя справедлива! Я несу наказание еретикам и безбожникам.

В словах собеседника сквозила злоба и пренебрежение. Ненависть, граничащая с безумием. И этот запах был настолько сильным, что святой отец отвернулся. А в голове Альбана пронеслось окончательное впечатление: "Больной разум... Больная душа".

– Господь - всепрощающий и милосердный Бог, никогда не поздно повиниться ему и молитвой вымолить прощение, - возразил собеседнику святой отец.
– Жизнь и смерть - дело Божье, а подменять его собой - величайший грех.

– Прости, святой отец, но проповедь твоя - лепет неразумного ребёнка, - ответил Альбану посетитель.
– Что мне могут дать твои увещевания? Смогут ли они оправдать прошлое и помогут ли они в настоящем?

– Покой! Они могут дать покой мятежной душе и горячему разуму, - христианское терпение и спокойствие помогали Альбану продолжать этот разговор.
– Со словом Господним даже отъявленные грешники и преступники становились святыми. Осознание любого, даже тяжкого греха - первый шаг к его искуплению, сын мой. Начни с этого короткого, но верного действия.

– Да ты просто святоша, прикрывающийся Святым Писанием, а не воин Христов и не мужчина, преподобный Альбан, - раздражённо бросил в ответ посетитель.
– Языческие собаки ослепили тебя, а ты им служишь. В надежде на понимание и поддержку, я искал в тебе союзника... Но теперь вижу, что мне не стоит раскрывать перед тобою душу, в поисках помощи и сострадания. Ты, оказывается, такой же, как и все эти варвары.

Поток слов исповедующегося иссяк, тогда Альбан снова принялся за вразумление заблудшего:

– Да, норманны ослепили меня, но вера вернула мне внутреннее зрение. И кто знает, стал бы я сегодняшним Альбаном, если бы не тот случай. А шагнув под руку Христа, варвары перестают быть варварами - становятся равными нам христианами.

Собеседник молчал, но дыхание его становилось ровнее, напряжение души спадало. И святой отец понял, что этому человеку, уже давно не властвующему над собой, прежде всего, хотелось выговориться - скинуть с себя тяжкое бремя дум и дел. Вспышка безумия угасла, и теперь от посетителя исходил запах безволия и опустошённости.