В это же время на церковной площади - напротив дверей храма, разыгралось другое, исключительно народное, свадебное действо, совсем не новое - давно укоренившееся в старой норвежской среде: народное гуляние, приветствующее и во всю славящее брачный выбор своего господина. Простолюдины, ряженные в пёстрые одежды, украшенные свадебными лентами белого, красного и синего цвета, скрывая лица под фривольными масками, разделившись на две группы, славили брачующихся самодержцев. Про-королевская партия песнями и танцами превозносила мужские достоинства жениха - мужчины, держащего королевское звание. Визжали дудки и лиры вторили им:

– Олав Кракабен - жеребец Небесной Кобылы. Он богат серебром и семенем, а его потомству быть великим. Наш жеребёц лучший из всех! Проворный, быстрый и неутомимый, потому лучше нашего Олава жениха нигде не найти. Славься король Олав Трюггвасон! Славься трон его! Славься Норвегия - для всех и для каждого норвежца. Лучшего жениха, чем Олав Трюггвасон нигде не сыскать!

После этих слов толпы вперёд вышел человек, изображавший короля-жениха, и приосанившись на виду у всех присутствующих, поправил на голове корону, плетённую из ивовых ветвей.

Вторая группа изображала приверженцев королевы-невесты - женщины, выбранной в жёны самим королём Норвегии. На головах этой партии красовались белые платки-повязки, а движения и жесты людей напоминали женские. Теперь дудки и лиры, поддерживаемые маленькими барабанами, перевели общее внимание к этому собранию ряженных. Оказалось, что их втрое больше королевских балогуров - все одеты в глухие плащи серого и чёрного цвета, а по внешности они мало напоминали обычных простолюдинов. То и дело слышался хладирский говор, который эти люди тщательно пытались скрыть. Группа мужчин, отождествляющих королеву - не отличалась подвижностью: они не могли согнуться, даже к собственной обуви, тогда как королевская партия была готова пуститься вприсядку, вытанцовывая немыслимые кренделя. К хладирцам нидаросцы отнеслись снисходительно: Хладир - тоже Норвегия, а ярл Эйрик Хаконссон - подданный короля Олова, и люди ярла - гости на венчании королевской пары.

Из рядов хладирцев выдвинулся человек, облачённый в женскую накидку, и встал рядом с королевским балагуром. Потом хладирец , выпрямившись во весь рост, громко произнёс:

– Пусть муж - голова! Но... Жена всегда будет шеей! А шея у королевы Тиры очень крепкая.

И тут все его соотечественники, подбоченясь, подхватили, понравившуюся им фразу:

– Королева Тира - крепкая шея! Такая никому не кланяется!

Неизвестно, чем бы закончилась эта перепалка, но на соседней улице, выходящей на церковную площадь, послышался шум тяжёлых шагов, перемежающийся со звуком бряцания боевого железа. Король Олав Трюггвасон приближался к месту венчания, сопровождаемый свитой и войском. И вот первые ряды воинов сопровождения вступили на церковную площадь, сразу заполнив её. Шествие это было похоже на движение по суше большого драккара. В центре, как мачта, на болом коне восседал сам король-жених, облачённый в праздничные одежды: длинный зелёный кафтан, шитый золотыми листьями и ширококрылыми птицами; сверху накинут богатый красный плащ, подбитый белым мехом и скреплённый золотой заколкой на плече; голову короля венчала золотая корона Хорфагеров. Вокруг Олава двигался отряд его хускарлов, блестя начищенным железом доспехов. Их окружали плотные ряды пеших королевских воинов и городской стражи. Королевские телохранители, тоже передвигавшиеся верхами, выглядели весёлыми и радостными, повторяя настроение короля-жениха. Оружия ни у кого не было видно. Лишь ряды пеших воинов за спиной несли щиты, а в руках копья, мечи же находились в ножнах. А чтобы ежё раз подтвердить торжественность и значимость происходящего, воины хором пели старую песню, сопровождавшую их в походах. Но " Виллеман и Магнхильд" звучала сейчас не как песня победы или предчувствие битвы, а как выражение общей радости:

Виллеман-скальд устремился к реке,

Туда, где прекрасная высилась липа.

Шёл, арфы тело сжимая в руке.

К рунному камню седому, не ведая лиха.

И избежав все преграды воды,

Песню любви стал наигрывать тихо.

Мотив, известный каждому с самого детства, охватил души окружающих праздничным восторгом. Чудесное - просто магическое избавление невесты Виллемана-скальда - Магнхильд из лап гнусного тролля издавна впечатляло умы и сердца всех норвежцев. Теперь эта песня объединила собравшихся чествовать королевскую пару на обряде венчания, и уже все присутствующие подхватили её слова:

Струны нежно ласкал, извлекая мотив колыбельный.

И в дремоте весь мир утонул беспредельной...

Вдруг громкой, как слава, и властной та музыка стала.

Вмиг дрёмы оковы она разорвала, чтобы Магнхильд спасти.

Везде царило приподнятое настроение, лишь королевский хольд Атли Сигурдссон оставался мрачным и задумчивым. Его взгляд непристанно ощупывал округу, а левая рука придерживала боевой сигнальный рог, подвешенный к поясу хольда. По законам предстоящего обряда жених пребывал к месту венчания первым, чтобы подготовить своих людей к встрече невесты: пара была венценосной, но эта особенность не меняла условий ритуала. Атли подал знак, и королевское войско разделилось на три части - первая осталась справа от входа в церковь, вторая направилась к постоялому двору, третья - проследовала к городским воротам. Король Олав спешился, в ожидании невесты-королевы, и занял место у церковных дверей, находясь на виду у всех, окружённый рядами хускарлов, стоящих плотным полукругом. Справа - высились копья городской стражи и пеших воинов. Слева - ряды молчаливых хладирцев. Нидаросские простолюдины оказались оттеснены на самый край церковной плащади. И тут проревели парадные датские трубы - их медные голоса летели впереди приближающейся свиты королевы Тиры. Королева-невеста дала знать о себе задолго до своего соединения с женихом-королём. Дания приближалась - об этом должны были знать все, чтобы увидев, обомлеть от её величия.

***

Партия королевы, будучи меньше сопровождения короля Олава, от этого не двигалась быстрее. Наоборот, датчане приближались медленно, как будто крадучись. В центре их шествия катилась повозка королевы Тиры: вся деревянная поверхность её была убрана синим покрывалом, шитым золотыми королевскими львами; лошадей украшали попоны с этим же датским символом, в гривах лошадей белели праздничные ленты. Венценосная невеста облачилась в красное платье из дорогой заморской ткани, само платье с ворота и до подола было украшено жемчугом, цена такой одежды - целый боевой корабль. Красный цвет, в этом случае, имел своё неприложное значение, имеющее прямое отношение к церемонии христианского венчания. Красный цвет суть защита: он единственный ассоциируется с безопасностью и силой, которые Святой Дух дает истинным христианам. В целом, красный цвет служил мощным символом в таинстве Миропомазания королей и королев. Он олицетворял присутствие Святого Духа во всех мирских делах христиан, где венчание и есть эта защита и высшая благодать для брачующихся.

На плечах Тиры Датской красовалась белая зимняя накидка. И этот цвет тоже имел значения для невесты-христианки: он воспринимался единоверцами, как цвет полной открытости, граничащей с беззащитностью, чистоты души и помыслов, а у простоюдинов ещё и невинности. Белый, он же - цвет христианской радости, а также и восторга триумфа. На голове Датчанки золотом сияла маленькая корона-венец королевы Норвегии. Хускарлы Тиры выглядели чопорными, выставляя напоказ свой достаток и близость к королевской персоне: подбородки гордо всздёрнуты, на шеях золотые цепи, одежды пестрят разноцветием. На поясах - охотничьиножи в богатых ножнах. Кавалькада телохранителей двигалась на вороных лошадях, а из-под верхней одежды выглядывали края подолов тяжёлых кольчуг. И вот датчане достигли церковной площади. Король Олав помог Тире выбраться из повозки и бережно взял под руку, чтобы сопроводить в помещение храма - к алтарю. Он только начал своё ритуальное шествие, и тут вся округа разразилась славящими возгласами: