Шрифт:
Состояние аффекта, желание сбежать, пока не подняли шум?
Но тут очень важно положение несчастной – старшая кухарка княжеской кухни. Смерть. Фрязь, то есть итальянец… А Италия – это и Рим, и Ватикан, и папские агенты, и инквизиторы, и иезуиты…
И яды.
– Да, фрязь! И вот что удивительно: Глашу днем наши уже не видели, а вот сияющий как медный пятак Антоний на кухню заходил – и упредил, что до вечера Глафиры не будет. Однако же он распорядился от ее имени принести вина к великому князю!
– Твою же ж…
Я рванул обратно в шатер, мазнув злым взглядом по дебилу-стрельцу, едва не доведшему до катастрофы своим тупым служебным рвением! Тот аж шарахнулся в сторону – а я, забежав внутрь, во весь голос закричал:
– Измена!!! Княже, не пей вина!!!
Все присутствующие начали удивленно оборачиваться в мою сторону, и большинство офицеров расступилось, дав проход к столу столь же удивленно и вопросительно посмотревшего на меня кесаря. А я с облегчением разглядел, что нетронутый кувшин вина с парой кубков стоят в стороне, на самом краю стола…
Но прежде, чем я успел бы выдохнуть, один из стоящих подле самого Михаила офицеров вдруг стремительно рванулся к нему! Сбив в сторону стоящего на пути Делагарди, не успевшего среагировать… Незнакомый мне мужчина с яростно искаженным лицом попытался поразить Скопина-Шуйского ударом кинжала, направленным в его живот! Однако кесарь успел отвести выпад противника предплечьем, одновременно сместившись подшагом влево, с линии атаки врага…
А очередной удар убийца уже не успел нанести: действуя на одних лишь рефлексах фон Ронина, я тотчас вырвал из-за пояса «отцовский» пистоль – и выстрелил навскидку! Оглушительно грохнуло, руку привычно рвануло в сторону; когда же небольшое пороховое облачко развеялось, то я увидел лишь князя, ошарашено замершего над телом несостоявшегося «ассасина»…
Господи спаси! Пронесло…
– Убивец!
– Тать!!!
– Защитите князя!!!
– Cesar est blesse!
Последнее замечание не соответствует истине; лишь крохотный порез, точнее даже царапина украсила предплечье князя с внешней стороны. Это когда он выставил блок, дага убийцы вскользь задела руку, располосовав ткань кафтана… Михаил Васильевич, еще не до конца пришедший в себя, посмотрел мне прямо в глаза – после чего покачал головой, и неожиданно восхищенно воскликнул:
– Но каков выстрел! Прямо в голову!
И действительно, прямо в голову; я толкнул носком убийцу, перевернув его с бока на спину. Мне в какой-то степени повезло – пуля пистоля вошла в череп ворога сбоку, не ранив лица, и я тут же позвал друзей:
– Джок, Тапани! Приведите в шатер Раду, она стоит у самого входа! Прямо сюда подведите!
Внимание взволнованных офицеров и самого великого князя тотчас сконцентрировалось на невольно смутившейся женщине, в сопровождении моих рейтар проследовавшей через весь шатер. Ну ничего, пусть привыкает к вниманию – в конце концов, сегодня она спасла самого кесаря! И люди об этом не забудут; точно не в ближайшее время…
– Рада, посмотри – это тот самый Антоний?
Я рассчитывал на утвердительный ответ – но невольно побледневшая при виде мертвеца женщина лишь отрицательно махнула головой:
– Нет, этого впервые вижу… Ой, княже!
Я с захолодевшим сердцем проследил за испуганным взглядом Рады, обращенным на Михаила – а после едва успел подхватить резко побелевшего, словно простыня, кесаря, с закатившимися глазами рухнувшего мне на руки…
Идиот! Ну, конечно же, лезвие кинжала было отравлено!!!
– Лекаря!!!
Глава 10.
…Я глубоко вдохнул, выдохнул, и снова вдохнул, рассматривая осадный польский лагерь – переметаемый метелью, рывками гонящей заряды снега и рвущей ткань шатров. Польско-литовский лагерь, если быть точнее… А стены мощного Смоленского кремля, словно кость в горле застрявшего в глотке ляхов, так и вовсе теряются в снежной дымке – лишь неясной, грозной тенью виднеющиеся где-то вдали.
Трофейный конь, по наитию прозванный мной Сивкой, уже попривык к новому наезднику за последние пару дней – и сейчас он нервно перебирает копытами; умному, чуткому животному передалось мое настроение. Да и то, как не волноваться? Без своевременной помощи из крепости все, что задумано мной, обернется обыкновенным самоубийством! И ведь не только для меня и моих ближников – но и для нескольких сотен крестьян-ополченцев, этаких смоленских партизан, поднятых на борьбу с поляками воями Скопина-Шуйского.
Лишь бы Адам целым и невредимым добрался до крепости…
Прошло уже две полные седьмицы с тех пор, как я покинул Смоленск во главе небольшого отряда всего из семи стрельцов – своих собственных и ратников из числа гарнизона, выделенных мне Шеиным. Естественно, я не стал брать с собой никого из десятников – зато привлек к вылазке своих лучших рубак.
Как и задумал воевода, отвлекающим маневром стала дерзкая вылазка черкасов, отправленных за «дровами»; последним предстояло с одним лишь холодным оружием пробраться к частоколу и Молоховской башни и, раскачав бревна надолбов, перенести их в крепость, сколько получится. Не уверен я, конечно, что хоть кому-то из казаков удалось раздобыть столь ценное и необходимое для осажденных топливо… Как и в том, что выжила хотя бы половина черкасов! Но ведь их задача по замыслу воеводы и заключались лишь в отвлечение внимания от моей малой группы; благо, месяц на небе в ту ясную ночь показался лишь крошечной своей частью…