— Дьявол…

— Ладно. Ты труп.

Я потянулся за ножом, но, едва дотронулся до него, один из зеркальных осколков попался мне на глаза — и показался куда более пригодным для использования. Я поднял его, стараясь не порезать руку, — и справился-таки, не поранил себя. Столь острое стекло без труда превратило бы лицо Ирокеза в макраме за считаные секунды. Он присутствовал на самой первой моей встрече с Саттером, когда мы с Ричи обсуждали прирожденных жертв и победителей. Кем же он был, этот чертов Ирокез? Никакого понимания о нем я не имел — как и о своем лице, отраженном в узком клинышке зеркального стекла. Кто я? Неизвестно.

«Я бы никогда не причинил тебе вреда», — сказал он, беря меня за руку — и причиняя-таки…

Господи.

У моего отца, должно быть, были причины вести себя так, как он вел. И у меня тоже были. Я метил Ирокезу в горло, но попал ему в нос.

К тому моменту он уже лежал без сознания.

Я поднялся, сдерживая рвущийся наружу крик — неизвестно к кому обращенный, ради чего вызревший. И крика не получилось. Я споткнулся о ноги Ирокеза, направляясь к лестнице, и грохнулся на колени.

И увидел пленки.

Еще две кассеты лежали на полу. Они выпали из ниши, похожей на аптечку, из-за третьей секции огромного настенного зеркала, которое мы с Ирокезом разбили в драке. Не такой уж серьезный тайник, если подумать, но все-таки я задумался, что там записано.

Порно? Снафф? Компромат?

Едкий запах крови умножал головную боль, глазные яблоки пульсировали в орбитах. Ирокез весил слишком много, чтобы я мог втащить его по лестнице наверх, и я не знал, стоит ли его к чему-нибудь привязать. Его дыхание звучало прерывисто, губы заплыли и посинели. Я подволок его к столу с подбитыми мехом наручниками, защелкнул на запястье здоровой руки стальной браслет. Нужно было сдать этого типа Смитфилду, да побыстрее — вот только Дикси-Хиллз находился в часе езды от Саутгемптона и юрисдикции лейтенанта. Значит, вовлекать в дело Сьюзен придется и местных блюстителей порядка.

Я подобрал кассеты, поднялся по лестнице, задвинул засов на двери в подвал. Некто Фредерик Малкомбер подождет. Я обшарил кухню и гостиную в поисках телефона, но смог найти только нерабочий радиотелефон.

Копам вряд ли понравилась бы моя история; на втором этаже я подумал о том, чтобы сразу просмотреть добытые кассеты, но нужно было выйти из дома и вызвать их. Мысль о том, чтобы надолго оставить труп Бракмана в подвале, мне не понравилась, так что выбора не было. Лиза все еще лежала на кровати, тихонько похрапывая — практически беззвучно, живо напомнив мне о том, как Сьюзен заснула в моих объятиях на пляже. Не было никакого смысла оставлять ее на попечение копов; я не знал, в какой ситуации она оказалась, но, если ее найдут в таком состоянии, это может разрушить ее жизнь. Я помог ей одеться и привести себя худо-бедно в порядок.

Она проследовала за мной, как щенок, шатаясь, вышла из дома и побрела куда-то по подъездной дорожке, вихляя задом. Холодный ливень снаружи едва ли привел ее в чувство.

— А мы куда? — спросила она, ничего не понимая.

— Домой, — сказал я.

— Я не хочу возвращаться домой.

— Куда в таком случае выдвигаемся?

Лиза подумала немного.

— Домой.

При ней не было ни сумочки, ни удостоверения личности.

— Ты живешь поблизости? — спросил я.

Дернув головой, она сказала:

— Да.

— Покажешь дорогу?

— Хорошо.

Направляясь к моей машине, она поскользнулась на мокрых листьях, и ее всем телом повело к столбику ворот. Я поймал ее и вел за руку до самого «Мустанга». Потребовалось некоторое время, чтобы вытянуть из нее адрес — как оказалось, она жила совсем рядом с Линдой, в доме такого же типа застройки.

У самой входной двери я понял вдруг, что Лизе никак не попасть внутрь самой. Если это был родительский дом, хозяев на месте не было. Но либо Лиза привыкла возвращаться в неадекватном состоянии, либо продумала все наперед, потому что ключ вскоре нашелся под одной из декоративных ракушек в саду рядом с крыльцом. Мы вошли, и она опустилась на диван. Сначала я позвонил в участок Смитфилда — ему потребовалось бы время, чтобы добраться до Дикси-Хиллз, если предполагать, что он вообще приедет. Затем я дозвонился местным полицейским и вкратце рассказал о том, что произошло в доме на Блюджей-драйв; они задавали вопрос за вопросом. Я объяснил, что встречусь с ними там, и повесил трубку.

Я перевернул Лизу на бок и накинул на нее вязаное одеяло. Будучи спящей, она уже не казалась такой потасканной. Бодрствующие люди редко выглядят столь умиротворенно, невинно и гармонично.

Патрульные машины сине-белой расцветки стекались на Блюджей-драйв. Я смотрел, как они все прибывают и прибывают. Сирены и мигалки нарушали безмолвный, затянутый дымкой пейзаж. Жильцы окрестных домов выходили на лужайки, толпились на тротуарах. Четверо полицейских внимательно осмотрели меня, даже не спросив имени, но задав уйму других вопросов. Я показал им дверь в подвал и рассказал, как мы с неким Фредериком Малкомбером поссорились в клубе «Мост» и что он признался в убийстве Джона Бракмана и Эндрю Стэндона и в поджоге, уничтожившем похоронное бюро Уайта. По их виду было не похоже, что они мне поверили.

Женщина-полицейский с волосами, которые упрямо отказывались оставаться под фуражкой, попросила записать мои показания, пока другой полицейский обыскивал второй этаж. Оставшиеся двое спустились в подвал.

Она пролистала свой блокнот до пустой страницы и жестом велела мне говорить, но я замешкался, решая, где во всей этой истории начало. Я не был уверен, что хочу выдавать сразу все подробности, да и ту же Зенит Брайт впутывать не хотелось. Я признался, что свел с Бракманом знакомство на вечеринке по случаю дня рождения Сьюзен Хартфорд, поведал в подробностях о стычке с Малкомбером, завершившей вторую встречу с Ричи Саттером. Дерьмовая история-прикрытие, которую я придумал, чтобы объяснить, почему я вообще оказался в этом доме, так и не всплыла; этот момент меня не попросили прояснить.