Я надеялся, что Смитфилд объявится быстро; я предпочел бы иметь дело с ним, а не с этими чужаками. Дама-коп выглядела так, как, по моему мнению, и должен представитель закона выглядеть: с деловитой резкостью в обращении, всегда настороже, справедливая, но суровая. Именно такими я описывал копов в своих романах. Джейкоб Браунинг смог бы вызвать у женщины улыбку, но жизнь не собиралась вторить искусству. Она задала еще несколько вопросов, я ответил. Прошло всего несколько минут, прежде чем два офицера из подвала поднялись наверх и сообщили, недобро поигрывая дубинками:

— Там внизу двое мертвых мужчин.

Женщина-полицейский отошла от меня и повернулась так, что все трое встали в ряд лицом ко мне.

— Что такое? — спросил я. Вопрос, конечно, глупый — может, Ирокезу досталось от меня куда сильнее, чем следовало. Я-то не врач. Офицер, обыскивавший дом, вернулся и сам схватился за дубинку, когда увидел, что его коллеги мягко берут меня в кольцо.

— Он был жив, когда я его оставил, — сказал я. — Честно.

— Будем разбираться, — сказал офицер и кивнул троице. — Пакуйте его, ребята. Хочу сам послушать его версию событий.

Один из копов достал пистолет и остался на кухне. Двое других свели меня вниз, дабы я сам убедился в их словах. Ирокез валялся однозначно мертвый — наручниками он до сих пор оставался прикован к столу, запястье ободралось, судя по всему, от судорожных попыток выбраться. Прямо над левой бровью у него в голове зияла дыра диаметром где-то в четверть дюйма, и из нее сочилась кровь. Положение тела Бракмана переменилось — его перевернули на спину. Пистолет двадцать второго калибра валялся рядом с его вымазанной в крови рукой.

— Кто-то, очевидно, пришел и убил его, пока я вас вызванивал, — сказал я.

Они чуть не рассмеялись мне в лицо. Если бы я писал реплику для персонажа в таких же обстоятельствах, я бы и сам заставил копов поржать над ним. Мы вернулись наверх. Я рассказал историю с самого начала, опустив любые упоминания Лизы и двух кассет, ныне лежавших у меня под передним сиденьем машины. Копы ушли на совещание; шепчась меж собой, они, по-видимому, и не подозревали, насколько хорошо слышен весь их разговор. Они уже собирались отвезти меня в участок, когда появился Смитфилд.

Он не смотрел прямо на меня и не разговаривал со мной. Офицеры отвели его в подвал, и он вернулся, качая головой и потирая пальцем верхнюю губу. Он тихо поговорил с женщиной-полицейским и взял ее блокнот, затем зачитал мне мое заявление, подчеркнув голосом имя некоего Фредерика Малкомбера, растягивая слоги.

— Я разговаривал с тобой семь чертовых часов назад, Фоллоуз. Как тебе удалось с тех пор оказаться по уши в мертвецах? — спросил лейтенант полиции.

Остроумный ответ в стиле Джейкоба Браунинга мне оказался не по зубам. Почуяв, что я пытаюсь на ходу выдумать что-то, Смитфилд покачал головой:

— Ради бога, только без твоих паршивых каламбуров. По глазам вижу, сейчас ты что-нибудь такое отчебучишь. С тех пор, как я встретил тебя, у меня изжога, а когда ты еще и острить пытаешься, у меня обостряется язва. — Он захлопнул блокнот. — Ты сломал этому здоровенному сукиному сыну руку?

— Да.

Он наклонился ближе ко мне, почти к самому уху:

— Застрелил его тоже ты?

— Нет.

Лейтенант пожал плечами.

— У этого парня, Бракмана, был пистолет?

— Да, но Малкомбер сказал, что он был разряжен. Бракман был мертв по меньшей мере за час до смерти Малкомбера. Тот, кто убил Малкомбера, перевернул труп Бракмана, нашел пули, зарядил пистолет, а затем уже застрелил Малкомбера.

Смитфилд уставился на меня. Его взгляд и голос оставались предельно твердыми.

— Малкомбер чуть не оторвал себе руку, пытаясь сорвать те наручники. Он прекрасно знал, что его ждет.

— Малкомбер оставил за собой слишком широкий след, — сказал я.

— Ты, конечно, много знаешь о том, как убийца думает, Фоллоуз.

О да. И я постарался, чтобы ответ не прозвучал глупо, пусть и не вполне удачно:

— Я открыт другим точкам зрения.

Смитфилд кивнул со своим обычным подозрительным видом, и я решил, что сейчас он выдаст на-гора еще одну байку о карьере снайпера во Вьетнаме, как вдруг полицейские местного округа вернулись. С ними были врачи скорой помощи и фотограф.

— Кем был Бракман? — спросил Смитфилд.

— Кем был?..

— Кем работал, имею в виду.

— Бухгалтером.

— Жаль, что не писателем. Будь бедный ублюдок так же пронырлив, как ты, — глядишь, и жив бы остался.

— Возможно. Лейтенант, в этом доме снимаются фильмы для порностудии Саттера, «Красное полусладкое». Вы проверили эту контору? Что у вас есть по делу Габриэлы Хани?

— Просил же тебя, не лезь с расспросами.

— Ладно, — смирился я.

Смитфилд жестом пригласил меня пройти за собой.