– Чтоб те пусто было, - ворчал он, обиженно закутываясь в одеяло. Проклятая бабища!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На дворе стояла стужа великая. Метались лютые ветры над сугробами, похоронившими необработанные и неубранные поля. В избы вползал голод. Люди сидели в своих жилищах, ломая голову: как жить дальше. Мерли дети от недоедания. На деревни по ночам совершали нашествия волчьи стаи. Зверь выл под окнами тоненько и протяжно, тоскуя о крови.

Однажды подходившая к Терюшеву команда солдат увидела в лесу на дороге удивительную картину. Неизвестная женщина мчалась на коне за каким-то мужиком, ехавшим в санях. Мужик кричал о помощи. Офицер и солдаты невольно рассмеялись подобной трусости мужика. "Ай да тетка!" - закричали они. Но их веселье мгновенно исчезло, когда в лесной тишине вдруг прогремел выстрел и мужик брякнулся оземь, а баба скрылась в чаще леса.

Офицер и солдаты подбежали, нагнулись над лежащим на дороге мужиком и спросили его - кто он? Через силу мог сказать раненый только то, что он терюшевский староста, ехавший в Нижний вызывать себе в помощь еще новую команду; больше ничего не могли добиться от него солдаты. Так и не удалось узнать от него, кто была эта женщина.

Солдаты пробовали было отыскать ее в лесу, но ее и след простыл. Только на другой день, придя в Большое Сескино, команда узнала, что человек, которого ранила женщина, новокрещенец, мордвин Турустан, а сама она - его бывшая жена, ныне находящаяся в бегах, разбойница Матрена.

Два дня помучился Турустан и умер. И никто его не пожалел, ни один из его соотечественников.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

20 мая 1744 года в Царское Село примчался монах - гонец епископа Димитрия Сеченова. Привез донесение из Нижегородской епархии.

Царица в ту пору молилась у себя на хорах, в церкви Царскосельского дворца, окруженная царедворцами и в соседстве с Алексеем Григорьевичем Разумовским.

Ослепленный светом множества лампад и громадного паникадила нижегородский инок дождался окончания богослужения и собственною персоною своею представился пред очи царицы. Она быстро развернула донесение епископа и велела прочитать его стоявшему рядом Бестужеву.

"Великая государыня!
– писал епископ.
– Там, где прежде приносились кровавые жертвы бездушным идолам, ныне нашим священством во святых храмах совершается бескровная и спасительная жертва единому господу богу нашему Иисусу Христу. Отныне новокрещенцев в Нижегородской епархии 50 430 человек, помещающихся в 4981 дворе. Деревень, населяемых ими - 132, а церквей при них - 74. Из оных церквей нами устроены: 14 - в Нижегородском уезде; 49 - в Алатырском; 10 - в Курмышском и 9 - в Ядринском уезде".

Далее Сеченов сообщал о поимке "главных заводчиков бунта" - Несмеянки Кривова и беглого бобыля Семена Трифонова. (О том, что их обоих замучили в застенке, а затем сожгли, в письме епископа не было ни слова. Также и о том, что осталась непойманной ватага непокорных под атаманством мордовской женщины Моти.)

Кончалось доношение словами:

"О чем всеподданнейше и с молитвою о здравии вашего величества я счастлив донести, смиренный раб вашего величества, епископ нижегородский и алатырский Димитрий".

Елизавета, прослушав чтение Бестужева, улыбнулась, передала письмо епископа Разумовскому: "Отошли в Синод!" - и, указав затем на гонца, сказала фрейлине Шуваловой:

– Мавра, отведи гостя в свои светлицы, позаботься о нем и опроси подобающе об епархиальных делах. А утресь возблагодарим господа бога спаса нашего за многие щедроты его, кои ниспослал он нам во имя укрепления и процветания нашей Российской императорской державы!

Придворные жеманно улыбались.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В 1937 году, через год после выхода романа "Питирим", В. И. Костылев выпускает вторую часть задуманной им трилогии "Человек и боги" - "Жрецы".

Перед читателем - Нижегородское Поволжье середины XVIII века. Наряду с заметным развитием хозяйства страны продолжается закрепощение трудового люда. Резко возрастают феодальные повинности крестьян: денежные и натуральные оброки, отработки на помещика и участие в государственных общественных работах, ставших обязательными. Нужда и полное личное бесправие постоянно порождали среди трудового люда глухой ропот недовольства, переходивший порой в открытое противление и даже вооруженные бунты.

Действие нового романа охватывает 1742 - 1744 годы, начало царствования дочери Петра I Елизаветы Петровны. Сюжетная нить "Питирима" продолжена по прошествии двадцати лет: вновь у Нижнего появляется ватага Софрона-Зари, вновь ее судьба становится связующим звеном всего повествования.

По сюжету ватага подрядилась доставить из волжского Понизовья в Нижний Новгород соляной караван Строгановых. Но следует учесть, что с XVII в. именитые люди Строгановы добывали соль высокого качества в Соли Камской, а из понизовых озер везли в центральные районы России самосадную соль-бузун, шедшую в основном на стол бедняков и на засолку. Поставки соли из Астрахани и Перми тогда оставались основным источником доходов нижегородского купечества. На соляной торговле создавались капиталы Олисовых, Пушниковых, Дранишниковых, Калмыковых. Но в 1705 г., в условиях сложных внутри- и внешнеполитических событий, Петр I ввел государственную монополию на продажу соли, заставив промышленников продавать ее в казенные амбары по 5 коп. за пуд.