Что делать? А главное, где их ловить? Говорят, логово их под Козьмодемьянском на земле казанского губернатора.

– И чего тот дремлет?
– угрюмо разводил руками Друцкой.
– Пошлю гонца к нему с промеморией. Пускай ловит их. Ему ближе, да и солдат у него больше. А что я могу? Хотя бы мордву-то в страхе держать - и то бы хорошо с моим гарнизоном!

Епископ, видя, что теперь от губернатора толку не добьешься, решил повести следствие сам, через своих людей. Тайно ночью вызвал к себе старца Варнаву.

Окна велел наглухо загородить ставнями, лишних людей удалил из соседних помещений.

– Человек ты правдивый и бесстрашный...
– тихо заговорил Сеченов, слово божие в твоих устах живет не праздно, а с пользою для государства и церкви... И поэтому прошу тебя сказать мне чистосердечно: что ты знаешь о расплодившихся в нашей губернии ворах?.. Кто они? Сколько их? Откуда явились? Не могу я добиться толку ни у кого... Губернаторские сыщики, видимо, сами боятся... На кого же мне положиться, как не на своих людей?

Варнава хитро улыбнулся. Веселые морщинки разбежались у него по лицу.

– Точно, ваше преосвященство, малые и большие воры рыскают по лесам...
– вкрадчиво заговорил старец, иногда останавливаясь, пожевывая губами.
– Приходили и ко мне, а с ними сескинский мордвин Несмеянка Кривов... Но ушли посрамленные... Не устояли перед словом божиим... Самый опасный из них - Несмеянка.

– Заковать его в железа...
– сурово произнес епископ.
– Нечего потворствовать!

– Нельзя, ваше преосвященство... Убьют они меня... И многих наших побьют... Надо бы миром. В полном согласии...

– Как же ты мыслишь?

– Пойду я к ним сам... Пойду со словом уветливым, простым и добрым... Жду вашего к тому подвигу наставления.

Епископ задумался. В самом деле, о чем может духовное лицо повести речь, придя к ворам? Над этим недолго, однако, ломал свою голову Димитрий Сеченов. Привык он обращать в христианство и повиновение всяких людей. Вдруг он весь просиял, поднялся с своего кресла и быстрыми тяжелыми шагами в надетых на босую ногу татарских сафьяновых туфлях заходил из угла в угол по келье.

– Правильно! Христос показал нам пример. И воры тоже имут сердце... И у них есть душа. Мы - слуги всевышнего - отличаемся от слуг государевых своим милосердием и человеколюбием.

Сеченов взял с полки маленький серебряный молоточек и резко постучал им в медную чашу на столе.

Как из земли вырос худой щупленький человек с гусиным пером за ухом. Его нос был длинен, худ и прозрачен.

– Садись, Михеич!
– указал на скамью Сеченов и размашистым движением взял с полки листы пергамента.

Епископ медленно, с расстановкой, начал говорить, а его секретарь торопливо записывал:

"Жаиатаиаеа параеапаоадаоабанаоагаоа оатацааа нааашаеагао

Даааваиадаа, иажаеа параеажадаеа баеа рааазабаоайанаиак".

"Сей святый и преподобный отец наш Давид был прежде разбойник, в

пустыне живший и не мало зла сотворивший. Многих убивая, так зол и

суров был, яко никто иной. Имел он под своею властью дружину более

тридесяти человек, разбой с ним творивших. Однажды, сидя с ними на

горе над Волгою, раздумался он о житье своем и убоялся своих

согрешений перед богом, ибо много зла содеяно было им. И, оставив

всех, бывших с ним, он пошел в монастырь. Ударил он в ворота, и к

нему вышел вратарь, который и спросил его: чего он хочет. Давид

ответил ему: "Черноризец, пусти меня!" Вратарь пошел и, увидав

Давида, сказал: "Не можешь зде быти, яко много ты согрешил, и мног

труд в обители имеет зде братия и великое воздержание, ты же иного

нрава, человек, и заповеди монастырские не можешь хранить". Давид,

молясь, сказал: "Все, что велите мне, все себе сотворю, токмо

приимите меня!" Игумен взял его в монастырь. И начал Давид

подвизаться воздержанием и обучать себя смирению, и в скором времени

всех, которые были в монастыре черноризцы, превзошел добродетелями.

Однажды сидел он в келье, и явился ему архангел Гавриил и сказал:

"Давид, Давид, простил тебя господь за грехи твои и будешь ты отныне