Покачав головой, подошла к шкафу, распахнула наугад две створки. Полки оказались битком забиты одеждой, причем многое даже в упаковках.

Покопавшись в вещах, выбрала неношенное белье и голубое платье-рубашку и закрыла шкаф. А теперь — в ванную комнату: помыться и в конце концов посмотреть на свое отражение.

Закрыв за собой дверь на задвижку, довольно быстро разобралась с сантехникой. Вода стремительно побежала в пожелтевшую от времени ванну, а я подошла к полке с флакончиками. Намеренно избегая зеркала, выбрала пену с ароматом лаванды, вылила колпачок с сиреневой жидкостью в воду, взболтала ее ладонью. В воздухе тотчас появился приятный запах.

Поставив на бортик флакон с шампунем, скинула балахон, избавилась от нижнего белья. Выключив краны, опустилась в пенную воду и вытянулась во весь рост.

Ну что, плакать-то будем или как?

Горячая вода приятно расслабляла тело, на душе стоял полный штиль. Похоже, колечко постаралось. Эх, не судьба, значит, поплакать.

Махнув рукой на это бесперспективное занятие, окунулась в пену по самые уши, вспоминала то, что случилось перед тем, как я потеряла сознание в своем мире.

А ничего особого и не случилось. Просто ощутила резкую нестерпимую боль где-то в груди, осела на пол прямо возле приставов и… все. Похоже, я реально умерла.

Не знаю почему, но я была твердо уверена, что разум или душа моей предшественницы не переселились в мое тело. Отчетливо помню, как страстно хотела жить, она же стремилась из жизни уйти. И, надеюсь, обрела долгожданный покой.

Но вот кому и зачем понадобилось меня «воскрешать»? Кто-то там, наверху, решил понаблюдать, как я в чужом мире и в чужом теле приспосабливаться буду? Или что?

Так и не придумав внятного объяснения, с головой погрузилась в пену. Вынырнув, стерла с лица пушистые ароматные хлопья, затем тщательно вымыла волосы, закрыла глаза и полностью расслабилась. Горячая вода убаюкивала.

Хорошо-то как.

Из сладкой полудремы выдернул настойчивый стук, и я с изумлением обнаружила, что вода практически ледяная.

— Госпожа, с вами все в порядке? — раздался из-за двери обеспокоенный голос няни.

— Все хорошо. Не тревожьтесь, — ответила громко.

— К вам пришла опекунша с нотариусом. Дожидаются на кухне.

Одна-а-ако. Интересно, с чем пожаловали с утра пораньше? И главное — что мне с ними делать? Ладно, разберусь. Опыт-то, надеюсь, никуда не делся.

Глянув на кожу, покрывшуюся от холода мурашками, я выбралась из ванны, взяла полотенце.

— Скоро выйду, — сообщила невозмутимо.

— Так и передам, — откликнулась женщина. Прислушавшись к тишине в коридоре, я в который раз поразилась ее умению настолько бесшумно передвигаться.

Покачала головой и, не торопясь, принялась тщательно вытирать длинные волосы.

Ну да, я не спешила. И делала это намеренно. Из опыта знаю: чем дольше люди ждут, тем больше нервничают. А когда нервничают, говорят даже то, что не планируют. Я же сейчас хочу получить как можно больше информации.

Усмехнувшись, оделась. Откинула слегка влажные пряди за спину, набрала в грудь воздуха и решительно подошла к зеркалу.

Ну привет, новая я.

Идеальные черты, огромные серо-голубые глаза, пухлые губы — этакая нежная беззащитная девочка. Да уж, надо признать, она красива. На короткий миг сердце сжало сожаление: все же прежний облик был привычен и дорог. Но вернуть его нельзя, а значит, живем с тем, что имеем.

Расправив плечи, решительно открыла задвижку, вышла в коридор и уверенно направилась к кухне.

Визитеры сидели за столом, няни поблизости не наблюдалось. Скорее всего, старушка занята с малышом. Оно и к лучшему.

Не торопясь обозначать свое присутствие, посмотрела на женщину. Белоснежные локоны уложены прядь к пряди, стильный и явно дорогой темно-синий костюм сидит идеально — несомненно, в средствах опекунша не стеснена и щепетильно относится к своей внешности. Да вот только та не располагает к дружескому общению: впечатление портят бегающие глазки и поджатые тонкие губы. Такая категория алчных и весьма недалеких людей мне до боли знакома.

Взгляд переместился на одетого в темно-серый костюм седоватого мужчину. Педант и, без сомнений, тертый калач. Длительное ожидание его нисколько не встревожило. Придерживая стоящий на коленях портфель, нотариус невозмутимо смотрел в окно.

Проследив его взгляд, мысленно хмыкнула. На дворе вполне себе бодрое утро. Это сколько же я плескалась? По самым скромным подсчетам часа три. Неудивительно, что няня встревожилась.

Наконец неторопливо войдя в кухню, я спокойно произнесла:

— Доброе утро. Чем обязана столь раннему визиту?