Интервал семь минут означал время, через которое агенты должны были сами уйти с места встречи.

— Жаль. Мне здесь понравилось. Быть Милисой Бланк было не так уж и плохо. — глядя на великолепный вид, открывающийся с высоты, произнесла девушка.

— Да. Я тоже привык к роли Генри Бланка. Ну ничего. Там тоже приживемся. Опять же, никогда не бывал в космосе. Наверное. — встав рядом с ней и присоединяясь к любованию видом, ответил парень.

— Вообще ничего нового не вспомнил? — с участием посмотрела она на него.

Тот отрицательно покачал головой.

— Ну ничего. Больше места для новых воспоминаний будет. — прижавшись к нему с боку и положив голову на его плечо, приободрила его девушка.

При этом она побеспокоила зверька, расположившегося там до нее и, в знак протеста, тот начал слегка покусывать ее макушку и недовольно фыркать.

Парень улыбнулся и приобнял ее за талию, продолжая любоваться ночным пейзажем.

Память он потерял два года назад. Тогда, очнувшись в лаборатории расы метаморфов в Хроне Мимиса, он не помнил ни своего имени, ни того, откуда он родом. В зале лаборатории он обнаружил капсулы, в которых были похожие как две капли воды молодые люди. Как позже выяснилось, похожие на него. Там же он встретил странного типа, который назвал его Волчонком и предоставил одежду и снаряжение, которое впоследствии помогло ему покинуть лабораторию под шум ведущегося боя. Ни лица, ни каких-либо примет, кроме роста и светящихся в темноте глаз Волчонок не запомнил, в зале было темно.

Покинув лабораторию, он стал свидетелем крушения воздушного судна, на борту которого обнаружил свою верную спутницу Снежку — антропоморфного андроида-помощника, и горностая — пенетратора, зверя способного пробивать брешь между Хронами и перемещаться между ними. Имя зверьку он так и не удосужился придумать, привлекая при необходимости его внимание цоканьем языка.

В этот Хрон они прибыли по поручению службы безопасности Центрального Материка из Хрона Барса. Порядка двухсот лет назад тот Хрон пыталась захватить раса, которая довела свой родной мир до непригодного к обитанию состояния. Отбить родную землю у обитателей Хрона Барса удалось большой ценой — гибелью большей части населения Центрального Материка. С тех пор обитатели их планеты считают его необитаемым — границы материка покрыты плотным туманом, пробиться за который по земле весьма непросто из-за болот, а по воздуху невозможно из-за отказа двигателей и навигации воздушных судов. Сами же жители Центрального Материка всеми силами стараются не допустить повторного вторжения и активно развивают сети лазутчиков в ближайших и не только потенциально опасных мирах.

В обмен на разведданные Снежка и Волчонок, в этом мире известные как Милиса и Генри Бланк, могут рассчитывать на свободный проход в Хрон Барса и на некоторую поддержку с их стороны. Также представитель Службы Безопасности взял под крыло семью, приютившую их когда они впервые попали в тот Хрон. Он обеспечил им скрытую протекцию и позволил новоиспеченным агентам не беспокоится за судьбу ставших им родными людей, полностью сосредоточившись на возложенные на них обязательства. Само собой этот же момент был и некой страховкой от необдуманных с их стороны действий в сторону угрозы безопасности их Хрону.

Паря в невольнической робе, он лениво перекатывал в руке пакет с питательной субстанцией, которую нужно было употреблять строго в одно и то же время. Его перелет на Галею 3 начался не по плану. Настолько не по плану, что сейчас он летел в другой край галактики на грузовом шаттле в контейнере для перевозки заключенных. Для этих целей делать отдельный транспорт было не выгодно. Гораздо проще было подсоединить контейнер с камерами и надзирателями к грузовому шаттлу бюджетной транспортной компании и отбуксировать его в нужное исправительное учреждение — как правило, колонии на отдаленном спутнике обитаемой планеты, либо на достаточно крупный астероид со стабильной орбитой.

Бюджетность грузового шаттла чувствовалась сразу. Генераторы гравитации здесь включались только при необходимости и как правило в жилых отсеках. В редких случаях они работали на протяжении всего полета — но только если того требовали особо капризные грузы. В остальное время гравитация была околонулевая. Помимо прожорливых генераторов, гравитацию можно было получать центробежной силой. Контейнеры не грузились в грузовой отсек, а присоединялись к тягачу снаружи, окружая его корпус со всех сторон. Манипуляторы, которыми крепились контейнеры могли удлиняться и отдаляться от корпуса тягача, увеличивая тем самым диаметр окружности вращения. Включив маневровые двигатели, шаттл начинал вращаться и в контейнерах проявлялась центробежная сила. Но такая гравитация гравитацией называлась условно и не всякий вестибулярный аппарат воспринимал ее адекватно. Опять же маневровые двигатели также потребляли энергию, а большой размер буксира усложняет пилотирование. Несмотря на большое космическое пространство и отсутствие воздушного сопротивления, звездные ветра хоть и незначительно, но влияют на траекторию полета

В отличие от охранников и экипажа шаттла, Волчонку не полагался компрессионный костюм, назначение которого компенсировать отрицательные для организма факторы низкой гравитации — атрофии мышц, потери внутриклеточной жидкости, космический остеопороз и прочие “радости”. Из профилактических мер на нем были только специальные ботинки, давление на стопу в которых обманывало мозг, имитируя точку опоры, за счет чего губительные процессы протекали медленнее. Так же его пища — тот самый пластилинообразный субстрат в пакете — по совместительству содержала в себе вещества, препятствующие быстрому выведению кальция из костей и задерживающие жидкость в клетках и тканях организма. Большую же часть времени он проводил в постоянных тренировках. Его клетушка представляла из себя прямоугольник в 2 метра в высоту и в 1,5 метра в ширину и длину. Кровати и какой бы то мебели тут не было. Стены были обиты гидроизоляционным материалом и были мягкими, так что по сути спал он стоя, что в условиях невесомости не повод для раздражения. Даже решетки рекуператора воздуха были покрыты мягким материалом. В дальнем углу изолятора в стене были утоплены ремни, которыми он должен был пристегнутся в случае гиперпрыжка и прочих факторах перегрузки. Справлять физиологические надобности полагалось так же строго в определенное время. В изолятор доставляли переносной туалет, более всего напоминающий пылесос, только без шланга. Он и работал по принципу пылесоса. Только втягивал в себя ни разу не пыль. Вместе с туалетом, надзиратель приносил воду и пакет питательного субстрата. Воду заставляли выпивать сразу же, чтобы не возникало соблазна выдавить ее в рекуператор, вызвав тем самым короткое замыкание и неразбериху, воспользовавшись которой попытаться слинять. Бежать в космосе было некуда, но мало ли что у этих заключенных в голове.

Занимался он упражнениями на растяжку, максимально напрягал и расслаблял поочередно все группы мышц и, уперевшись в стены ногами с одной стороны и руками с другой, имитировал попытку раздвинуть стены, перебрасывая нагрузку с одной руки на другую и, меняя положения, с ног на руки и наоборот. Раз в неделю его выводили из изолятора и под конвоем отправляли в гигиенический блок, где он мог побриться, помыться и почистить зубы. На все про все давалось 10 минут, поэтому к третьему месяцу полета лицо его обросло серой, как и волосы на голове, бородой. Быстро бриться у него не получалось из-за проблем со зрением. В тесном, скудно освещенном изоляторе глаза начинали его подводить, так как максимально удаленная точка зрения была в двух метрах от него и буквально через месяц он потерял чувство дистанции, без которого бритье плазменной бритвой превращалось в русскую рулетку — подровняешь ли ты себе только виски, или отхватишь заодно и ухо. Чувство времени его покинуло на четвертый месяц заточения. Теперь недели, пробегающие между его купаниями пролетали как дни.