Она не открывает. Уже поздно…

Снова в ночную пашет?

Звоню…

Трель телефона раздается по ту сторону двери, и на меня накатывает страх.

Который только усиливается после слов соседки, выглянувшей из-за двери:

— Девчонка твоя уже два дня никуда не выходит. Ишь ты… Тьху! Поматросил и бросил, а глупые девки потом себе вены режут! Кобелина! Кастрировать тебя надо!

Я снова звоню.

Не отвечает.

Достаю ключ, и сердце в груди лязгает, словно сумасшедшее.

Переживаем, как Тихон?)))

Глава 25

Глава 25

Тихон

Влетаю в квартиру под бурчание и проклятия соседки! Проклинает, чтобы мой корнишон отсох и никогда не плодоносил. Вот же карга! А я и не знал, что Глаша соседствует с такими токсичными соседями.

В квартире — тишина. Ничего не слышно.

— Глаша? Эй… Глаша!

Бросаюсь вперед, в комнате — пусто. В ванной раздражающе капает вода из крана. Влетаю, распахнув дверь. Девушка лежит в ванной, с наушниками в ушах.

Не подает признаков движения.

Ни одного!

Не думаю, что творю, я влезаю прямиком в ванну! Одетым. С обувью на ногах.

— Давай, Глаша, давай! Ты чего натворила, а? Девочка моя… Ты чего?!

Подхватив девушку под мышками, выдергиваю из воды, забросив себе на плечо. Чувствую себя моряком, укравшим русалку.

Она дергается и начинает визжать. Я шлепаю в мокрых мокасинах до кровати, опускаю ее туда.

— Тихо. Тише, Глаша. Глаша, это я, Тихон!

— Тыыы! — с визгом запускает в меня подушку. — Дурак! Ты что делаешь?! Ты… Ты меня голой видел!

А?!

Черт, а ведь я был в таком шоке, испугался за девчонку, что даже девичью наготу не разглядел. Был шанс, но я его упустил!

— ДУРАК! — кричит Глаша, кутаясь в простынь. — Ты вообще зачем приперся?! Ты обещал предупреждать! — вопит! — Какого черта!

— Я…

— Что ты?! Ты должен уйти! Уходи! — требует со слезами. — Уходи туда, где был!

— Я ПЕРЕЖИВАЛ! — ору в ответ, пнув подставку у кровати, на которой покоится опустевшее ведерко из-под шоколадного мороженого. — Пришел тебя проведать, а ты не открываешь! Соседка орет про вены резаные. Из-за расставания!

— Соседка через стенку, что ли? — шипит Глаша и добавляет шепотом. — Да она… Она извращенка старая! Все подслушивает! Со стетоскопом!

— Чтоооо?!

— То! Она слышала, что мы делали. Все слышала… Еще и спрашивала, когда ко мне кавалер еще раз придет, а то давно его не видно и не слышно! — глаза вспыхивают обидой. — Я и сказала, что мы расстались. В ответ такую тираду про половое воспитание услышала…

— И все?!

— И все. А ты… Дурак, — выдыхает. — Все, иди отсюда.

— Как?! Я мокрый.

— А мне плевать. Пусть кто-нибудь тебе высушит. Явно же… Есть какая-то… — сердито губы поджимает. — А я хочу одеться.

— Ты в ванной уснула, что ли?

— Я медитировала, пятый урок медитации, а ты все испортил.

— А на что медитировала?

— Какое тебе дело? — огрызается. — Тебе вообще до меня никакого дела нет, вот и не надо.

Так… Претензии пошли в ход.

— Что за наезды, Глаш?!

— Никаких претензий. Просто… Уходи. Оставь меня, — добавляет тише.

Я ищу ответы на ее личике, но она жутко обиженная.

Снова здорово, Тихон.

И мне бы уйти.

Просто развернуться и уйти! Потому что я эту Санта-Барбару на колу вертел.

Но какого-то черта я завожусь в ответ и решаю остаться, чтобы выяснить отношения. Которых, к слову, у меня нет!

— Я что-то тебя не пойму, Аглая Борисовна. Тебя трогаешь — ты смотришь на меня, как на извращенца конченого. С ужасом. Тебя не трогаешь — ты ревешь.

— Не ревела!

— РЕВЕЛА! — ору. — Я слышал, как ты ревела, когда я уходил! Или ты ревела, потому что… Потому что я тебя, блять, хочу?! Это катастрофа, а?!

— Да тише ты! Не кричи… Соседи сейчас все услышат. Тем более, та… Противная. Небось уже уши навострила и сидит со стетоскопом в руках у стены.

— Да и насрать. Пусть слушает! У какой стены?! У этой?! — взвинченно подхожу и бью кулаком по стене, крича в нее. — Я хочу эту девушку! Ясно?! Секса с ней хочется, а она морозится! И что мне делать! Я, что ни сделаю, все ей не так! Все не этак! На драной козе не подъедешь! Ну?! Поговори у меня, кошелка старая!