— Откуда такая уверенность?

— Она сама сынишку несколько лет воспитывала одна и не сразу простила Расула за его косяки. Расул рассказывал, было непросто. Если бы она знала, то точно бы не допустила такого, чтобы тебя с дочерью разлучить. Даже на время… — он делает паузы, восстанавливая дыхание. — У меня башка, кажется, треснула. Все болит. Я… Я, наверное, заслужил. Но перед смертью хотелось бы дочку увидеть, Глаша.

— Да пошел ты… Вымирающий вид!

Отхожу в сторону, падаю без сил на диван.

С ненавистью смотрю в сторону двери туалета.

Проблема со стульями решена, но тяжеленная тумба на месте.

Тихон поднимается. На затылке — кровь. Меня припекает стыдом и сожалением, что ему из-за моей злости так сильно досталось.

— Я не хотела тебе вредить. Извини, — бурчу.

— Все норм. Я… Я был готов, что достанется. Просто не ожидал, что столько и сразу.

Поднявшись, он сдвигает в сторону тумбу, входит в небольшой санузел, проверяет.

— Все работает, прошу!

— Вот только не надо, а! Рыцарь… — фыркаю.

— Колючка, — парирует с безумной улыбкой.

Вот дурак, а! На нем места живого нет, он мне улыбаться вздумал. Пусть не улыбается, это не поможет.

Я провожу в туалете больше времени, чем нужно, чтобы справить малую нужду. Просто разглядываю себя в небольшое зеркало над раковиной, обтираю лицо и шею смоченным бумажным полотенцем. Успокаиваюсь, медитируя на струящуюся воду из крана.

— Глаш, все хорошо? Глаша! — стучит по двери.

— Да.

— Точно?

— Хочешь проверить, что ли?

Ручка трясется, потом поворачивается механизм простейшего замка. Тихон заглядывает.

— А если бы я без трусов была?! — брызжу в него водой.

— Да уж, о таком я пока даже не мечтаю, — признается.

Еще раз ополаскиваю лицо холодной водой.

Успокоилась… Уф… Почти спокойна. Только пить хочется. Как же сильно пить хочется.

Взгляд падает на шкафчик, раскрываю, там небольшая аптечка. Кое-что имеется. Вата, зеленка, перекись, пластырь.

Беру со вздохом.

Просто обработаю голову дурака, и все на этом.

— Присядь, — киваю на диван.

Тихон слушается. Встав перед ним, беру необходимое, поливая рану на голове перекисью, осторожно собираю ваткой, снова лью, пока не перестает пениться. Потом — зеленка.

— Жжется, — морщится, как ребенок.

И… ррраз — загребущие руки мне на талию.

— Руки.

— Голова кружится.

— Врешь.

— Кружится, — упрямится.

***

Потом сажусь на диван, отодвинувшись, Тихон предлагает минералки, не отказываюсь.

Пью.

Становится легче и накатывает спокойствие. Или это просто бессилие? Слишком много эмоций для одного вечера.

Слишком много откровений, не знаю, можно ли ему верить?

Сердце верит.

Разум шепчет слова против, обвиняет: глупое сердце, ему только дай повод обмануться!

Я на перепутье. Надо все уложить, обдумать…

Чтобы отвлечься, спрашиваю о другом:

— Надеюсь, у твоего кретинистого друга хватит ума, чтобы открыть эту чертову дверь завтра утром?!

— Он не идиот. Откроет, конечно же. Если не поспешит, я его из-под земли достану и раскатаю, — бросает с угрозой. — Не посмотрю, что друг. Так… — переводит дыхание. — Хватит о нем. Расскажи о Нике. Какая она? Дай фотки… — просит.

— Ты же хакер и пас ситуацию. Ты же все знаешь! Наверное, и в телефон мой залез, подлец.

— Был соблазн, — признается. — Но я не лез. С трудом держался. Только гостем у тебя на странице бывал. Клянусь. Дай посмотреть? — просит. — Есть же фото и видео не для всех. Твои самые любимые. Дай, а? Пожалуйста…

Просит проникновенно и смотрит так, что у меня сердце кровью обливается.

— Учти, это ничего не значит. Я тебя не простила и к дочке своей приближаться с рассказами о том, что ты — папаша, не позволяю!

— Да понял я, понял. Покажешь?

— У меня телефон вот-вот сядет.

— Но посмотреть кое-что хватит же, а? Глаш… Малыха, прошу.

Внутри припекает от этого его «малыха» и совсем чуть-чуть, но пьянит голову.

Показываю ему несколько самых-самых любимых фото и видео.