— Ну, я же не знаю, что тебе надо?..

— Сходи-ка пока вылей грязную воду — а я подумаю.

Хмыкнув, парень безропотно подхватил ведро и поволок его в туалет, а когда вернулся, ему огласили ценник:

— Для занятий гимнастикой мне нужны две…

Задумчиво покрутив кистью в воздухе, художница поглядела на рукоять швабры.

— Небольших одинаковых стержня из металла. Длина тридцать сантиметров, вес каждой — полтора-два килограмма, диаметр примерно такой же, как у этой ручки. Как принесешь, так и будет тебе портрет цветными карандашами. Красивый.

Вслед за ней поглядев на деревяшку и прикинув что-то в голове, парень солидно согласился:

— Можно. А ты его долго рисовать будешь?

— Один-два вечера. Ах да, про нашу договоренность в детдоме — никому.

— Пф, да я могила!

Уловив приближение новых «посетителей», юная блондиночка мимолетно улыбнулась, подшагнула ближе и чуть понизила голос:

— Вместо кино, своди ее лучше на ледовый каток. Вместе покатаетесь, попросишь ее поучить тебя держаться на коньках…

— Дак я же умею!?

— А ты сделай вид, что не умеешь. И падай так, чтобы она мягко валилась на тебя сверху.

Задумавшись над новой для себя концепцией ухаживаний, начинающий Казанова не заметил появления сразу трех пионерских вожаков: председатель Совета дружины детдома и командиры первого-второго отрядов наподобие трех богатырей с картины Васнецова делали обход подвластных территорий. Странно, но увиденный ими спокойный разговор почему-то сходу не понравилось всей троице — а конкретно Тупиков даже ревниво насупился:

— Морозова! Ты закончила? Там тебя Татьяна Васильевна ищет!..

Мельком оглянувшись на пионерский актив, студент ФЗУ невольно усугубил сцену: подхватив в руку ведро и забрав у блондиночки швабру, он добродушно пообещал:

— Закину завхозу, мне все равно мимо него идти.

Благодарно улыбнувшись (что не осталось незамеченным), юная поломойка закрыла спортзал на ключ и пройдя сквозь расступившихся «богатырей» отправилась на поиски Белевской — отчего-то время от времени незаметно улыбаясь.

«Я уже и забыла, как все это весело и… Хм, ярко »

[1]С весны 1938 года по осень 1939 года между СССР и Финляндией шли переговоры о изменении существовавшей тогда границы путём обмена территориями. Советский Союз хотел обезопасить Ленинград, отодвинув дальше границу, проходящую всего в 20 км от города, и предлагал в обмен в три раза большие территории в Карелии.

[2]Выборгская резня — этническая чистка во время Гражданской войны в Финляндии, когда после взятия Выборга войсками генерала Густава Маннергейма в 1918 году были проведены аресты и массовые расстрелы русского гражданского населения и незначительного количества финских красногвардейцев. Самым молодым жертвам этнической чистки было 12—13 лет.

[3] Будь готов к труду и обороне!

Глава 5

Тук-тук-тук-тук…

В полуподвальном помещении, на диво светлом и уютном, над стойкой-«лапой» обувщика склонилась юная мастерица: подцепив-натянув кожаный верх будущих ботинок затяжными клещами, она ловко закрепляла его на деревянной колодке небольшими обувными гвоздиками.

Тук-тук!

Пахло клеем, кожей, немного металлом и свежим деревом: на одной из множества полок, под которыми кое-где не было видно даже стен, тихонечко бубнил маленький репродуктор, повествующий узнаваемым голосом Левитана об очередных успехах Непобедимой и Легендарной. Коя почти весь январь методично взламывала пресловутую «линию Маннергейма» гаубицами Б-4, которые армейские шутники уже успели окрестить «карельскими скульпторами» — за их потрясающие возможности в изменении любого ландшафтного дизайна. Кроме давно известной 203-мм гаубицы-пушки на финнах обкатывали и новейшую военную технику в виде самоходных артиллерийских установок СУ-76 и СУ-122 — бойцы РККА уже успели ласково окрестить их «Сучками» и искренне полюбить за оперативность огневой поддержки. Еще мельком и очень невнятно упоминались испытания каких-то новых тяжелых танков, модернизированных в зенитные установки «БТ»-эшек, и легких колесных бронированных транспортеров и автомобилей — но в целом, упор все же был на могущество советской артиллерии и лихие действия сталинских соколов, день и ночь вываливающих фугасные и зажигательные авиабомбы на головы белофиннов.

Тук-тук-тук-тук…

Закончив с колодкой на левую ногу, тринадцатилетняя ученица-практикантка отправила ее сохнуть на небольшой стеллаж, стоящий неподалеку от новенькой печки-«булерьянки» — в топку которой мимоходом подкинула парочку небольших чурбачков. Установив на стойку правую колодку с подготовленным к затяжке верхом, открыла банку с клеем и подхватила щеточку, не обращая внимания на звук открывающегося дверного замка. Вернее, замков: хозяин сапожной мастерской установил их на крепкую дверь два, причем — собственного изготовления, ибо фабричные считал чем-то вроде ненадежных оконных защелок. На десяток секунд из-за брезентовой занавески, отделяющей «прихожую» от основного помещения, потянуло стылым морозцем первой февральской субботы, затем там тяжеловесно потопали, сбивая с сапог комки налипшего снега… И наконец, в теплую мастерскую шагнул крепкий мужчина, разменявший пятый десяток лет: чуть прихрамывая и опираясь на резную палку-клюку, Ефим Акимович прямо на ходу небрежно кинул матерчатую суму с капельками растаявших тут и там снежинок на заправленный лежак, и грузно осел на свое законное место возле обувного верстака.

Тук-тук-тук!

Понаблюдав пару минут время за работой усердной ученицы, сапожник (и много кто еще) вновь поднялся, и для начала сдвинул в сторону плотные шторки на двух оконцах — сквозь основательно заиндевелые стекла которых в мастерскую тут же хлынул рассеянный свет зимнего солнца. Сходив до оцинкованного бачка с водой, вернулся и поставил на примус увесистый трехлитровый чайник с закопченым днищем; пару раз качнул ручкой наноса, нагнетая давление — и сломал две спички подряд, разжигая огонь.