— Ладно, ребята, вам, по-моему, не мешает отоспаться. И где эта «тьма времен»? — не удержался спросить я пьяного волхва, выходя из комнаты.

— Когда будет нужно, тебя оповестят.

— Ну, тогда всё в порядке, буду ждать.

Только я лег спать, как за мной пришел управляющий Карл Францевич. Он, было видно, и сам только что встал с постели и выглядел не как днем — комильфо.

— Ради бога, извините за беспокойство, Алексей Григорьевич, но наша страдалица только что проснулась и просит вас. Не сочтите за труд…

— О чем вы говорите, барон, я сейчас только соберусь.

Последние дни в пути я хорошо высыпался, так что никаких сложностей в ночном бдении для меня не было. Тем более что таинственная графиня меня интересовала. Фон Герц деликатно вышел из спальни, давая мне возможность встать и одеться. Впрочем, туалет у меня никогда не занимал много времени. Через пару минут я был готов, и мы отправились к знакомому торцу дворца, откуда был прямой вход в опочивальню графини.

Как и в прошлый приход, управляющий довел меня только до входа в покои и вернулся назад. Встретила меня не давешняя камеристка, а другая девушка, значительно старше — хотя рассмотреть ее в свечном освещении было мудрено.

— Что с Зинаидой Николаевной? — спросил я. — Ей хуже?

— Она долго спала, а когда проснулась, послала за вами, — ответила девушка с немецким акцентом.

— Проводите меня.

Барышня в точности так же, как и ее отсутствующая товарка, бесшумно открыла дверь спальни и провела меня в совершенно темную комнату.

Я добрался до кровати, нащупал знакомый пуф и сел в изголовье.

В комнате по-прежнему навязчиво пахло духами, и было душно.

— Как вы себя чувствуете, графиня?

— Лучше, — прошелестел нежный глосс, — только очень болит голова…

— Я же велел вам проветрить спальню, — с легким раздражением сказал я. — Если вы не хотите слушаться, то зачем обращаетесь за помощью.

Скорее всего, барыня к такому тону не привыкла и когда отвечала, голос ее обижено дрожал:

— Как вы не понимаете, мне так плохо! И как можно было открывать окна, когда на улице солнце, я этого не вынесу! Вы, вы так жестоки!

— Сейчас солнца нет, так что вам нечего опасаться. Прикажите проветрить комнату, иначе мне здесь делать нечего.

— Ах, как хотите, ладно, пусть! — проговорила умирающим голосом графиня. — Аглая! Подите сюда!

Понятно, что девушка, которая находилась в соседней комнате, за притворенной дверью, ничего не услышала.

— Аглая! — громко позвал я. — Идите сюда! — Испуганная камеристка проскользнула в спальню.

— Принесите свечу и откройте окна! — приказал я.

— Как можно! Запрещено-с, барин, — испуганно ответила она.

— Ах, Аглая, делайте, как доктор велит, — умирающим голосом сказала графиня, — мне теперь уже всё равно!

— Но, — опять попыталась возразить камеристка, — ваше сиятельство…

Я не стал слушать возражения, принес из соседней комнаты свечную лампу, отдернул гардины и с треском распахнул заклеенное бумагой окно. Сразу стало легче дышать. Спальню осветила яркая, почто полная луна, и я с интересом посмотрел на «страдалицу». Зинаида Николаевна лежала, крепко зажмурив глаза. Она была укрыта до горла пуховым атласным одеялом, голова утопала в подушке. Толком разглядеть ее при таком освещении мне не удалось. Аглая с ужасом наблюдала за моими действиями, покорно опустив руки.

— Вы можете идти, — отправил я ее вон из комнаты.

Трагически всплеснув руками, девушка поспешно выскочила в дверь.

— Вот теперь давайте разговаривать, — миролюбиво сказал я, усаживаясь на свой пуфик. — У вас, сударыня, нет никакой опасной болезни, но если вы хотите себя уморить, это ваше дело.

— Но мне так тяжко! Я так больна! — слабо возразила хозяйка.

— Потому и больны, что не дышите свежим воздухом и не встаете с постели. Сейчас я вас осмотрю и попытаюсь помочь.

— Какой вы, доктор, грубый и сильный, — задыхаясь, прошептала женщина. — Тот дивный запах был от вас?

— Это вы о чем? Впрочем, не знаю, здесь было жарко.

— От вас пахло пылью, травой, солнцем и сильным мужчиной, — шептала она, не слушая моих неловких оправданий, — это было упоительно! — Глаза женщины были закрыты, и говорила она словно в бреду. — Я знаю, я чувствую, что скоро умру…

— Всё, — прервал я, — о смерти хватит. Сейчас я вас осмотрю, и буду лечить. В двадцать пять лет просто так не умирают, для этого нужно очень постараться.